Паника уступает новому тяжелому чувству. Ноги становятся ватными, голова идет кругом, и я ощущаю каждый удар своего сердца.
Сползаю вниз по стене. То письмо.
– Прости, – добавляет Шелби. По тону слышно, что она уже жалеет о сказанном, но все же не останавливается: – Я понимаю, это тяжело. И знаю, что ты свяжешься с его родителями, когда будешь готов. Но тебе стоило ответить хотя бы на письмо, адресованное лично тебе. Бедная девочка потеряла любимого и попыталась с тобой связаться – на такое просто нельзя не ответить. Представляешь, каково ей?
Бедная девочка.
Кажется, будто из помещения выкачали весь воздух. Я сижу в уголке, крепко зажмурившись, пока по щекам катятся слезы.
Бедная девочка, которая попыталась с тобой связаться. Которая нашла тебя, но так и не получила ответа. Которая лгала тебе с первого дня вашего знакомства.
Молчание длится целую вечность, а напряжение становится таким невыносимым, что я ожидаю взрыва.
Шелби продолжает, хотя я мысленно умоляю ее прекратить:
– Может быть, тебе станет легче, если ты ответишь. Может быть, ты поймешь, что это дар, а не тяжкое бремя.
Я понимаю, что Колтон и правда сейчас взорвется.
– Думаешь, мне нужны напоминания? – В его голосе слышится боль. – Думаешь, недостаточно расписания приема лекарств, кардиотерапии или биопсии? А шрама на груди? Нет, недостаточно?
– Колтон, я…
– Каждый мой день полон таких напоминаний. О том, что я счастливчик. Что должен быть благодарен за саму подаренную возможность быть здесь. – Он прочищает горло. – Что единственная причина, по которой я еще жив, – это смерть того парня. Чьего-то сына, брата, друга и любимого человека.
Отстраненность, с которой он говорит о Тренте, совсем добивает меня, хотя я и так уже сижу на полу и опираюсь о стену, чтобы не упасть. Я тоже начинаю злиться – и на него, и на саму себя. Несмотря на кучу нарушенных правил, одно я все-таки соблюла – не указала имя Трента в своем письме. Но прямо сейчас, в эту секунду, я безумно жалею об этом. Лучше бы я рассказала о нем во всех подробностях, чтобы Колтон знал, каким был «тот парень». Может быть, тогда он бы мне ответил.
Руки дрожат. Теперь я хочу открыться Колтону, задать Колтону вопросы, на которые я когда-то давно так желала получить ответы.
В воздухе висит напряжение, а потом Колтон добавляет:
– Представляешь, каково мне, Шелби? Что я должен был ей написать? Выразить соболезнования по поводу смерти ее парня? Пообещать бережно обращаться с его сердцем? Сказать, что я никогда не забуду о том, что жив только благодаря ему?
Речь Колтона прерывается.