Ольга Николаевна не отвечает себе. Обняв девочку, она вместе с ней обходит большую комнату, пробуя угадать, как живут ее обитатели. Вот бюро в стиле ампир с итальянскими, кажется, миниатюрами на ящиках, а рядом простой крашеный табурет; здесь, на стене, суховатые архитектурные пейзажи («дедушкины»), но их сопровождают яркие жизнерадостные натюрморты («это мамины, когда меня еще не было»); в шкафах — старинные с золотым тиснением фолианты вперемешку с современной детской классикой, общими тетрадями, папками и брошюрами… Сколько статуэток, каких-то афиш, масок, интересных репродукций!.. Посмотришь — хаос, но он даже приятный: как будто два потока — прежний и новый — встретились, перемешались, закрутились, а когда схлынули, то вещи, осев, сохранили ритм этого водоворота. Хозяйка, видно, давно ничего не перемещает, только добавляет новые случайные вещи, куда удастся приткнуть, да стирает пыль.
— Я вижу, какое у вас впечатление, — говорит Мария из своей комнаты. — Что делать, я во всем такая, несуразная…
— Ну, мам, какая ты! — ревниво перебивает ее дочь. — Ты все не то говоришь. Ты уж о себе не рассказывай. Мама у меня все умеет, и она заботливая. Куклы для моего кукольного театра делала, сказки для представления придумывала, одну послала на радио. Прочли. Просили еще.
Мария засмеялась:
— Дочь не даст меня в обиду. Я тогда хотела еще сочинить, послать, да тут надо было Любе этот костюм сшить… Я большей частью живу по пословице: хвост вытяну, голова увязнет. И нередко наплывает настроение, когда все валится из рук. Единственно, на что меня всегда хватает, — сама шью и дочери и себе. Иначе мы были бы замарашками — не умею бегать по магазинам, стоять в очередях.
— Магазины! Очереди! — вспомнила Ольга Николаевна. — Разрешите, Мария, я вам помогу по хозяйству. Не отказывайтесь, я вас все равно не послушаюсь. Вы больная, я врач. Привычная ситуация, незыблемые отношения. Где рецепты? Продуктовая сумка? Я через полчаса вернусь.
Уже на улице она подумала о Марии, о ее слабости и затворничестве, что эта женщина из тех, кому надо обязательно обвиться вокруг кого-то и хранить постоянство. А если не удастся обвиться, то вообще лучше ничего не нужно. И значит, она способна дождаться возвращения Олега Николаевича.
От этой мысли Ольга Николаевна почувствовала тошноту под ложечкой и потом все время, пока ходила по магазинам и в аптеку, действовала почти неосознанно: движениями лунатички доставала деньги, протягивала продавцу чек, забывала назвать покупку. Взять что-нибудь для своего дома она даже не догадалась, а надо было. Сейчас Ольга Николаевна не помнила, что у нее есть дом, есть мать и к вечеру надо приготовить ужин.