Подошла, быстро приложила прохладную с улицы ладошку ко лбу, грозно сверкнув на меня глазищами из-под очков, когда я попытался вывернуться. Замерев, мы постояли, гневно глядя друг на друга. На самом деле было даже приятно, пока эта злобная женщина не влепила мне нехилый такой подзатыльник! И быстро отошла ставить чайник, пока я возмущенно кашлял на нее.
— Безмозглый мальчишка! Это надо было додуматься! — ругалась мышь, вытаскивая из шкафов и ящиков какие-то баночки и пакетики.
Я молчал, потому что кроме хриплого кашля ответить ей все равно было нечем.
Сушеное рассыпчатое содержимое баночек и пакетиков, то чайной ложечкой, то на глаз, засыпалось в большую кружку. Надеюсь, ничего ядовитого там не окажется.
— Да как не лопнул только! И не слипся, засранец такой! Пей!
Кружку, уже доверху залитую кипятком, поставили прямо перед моим носом. Я принюхался — пахло отвратительно, и поверху плавали какие-то крошки.
— Хоть через сито процеди! — прокашлял я, отодвигая от себя эту гадость.
— Я сейчас тебя самого процежу! — мышь сердилась, продолжая грозно сверкать глазищами. — Даже если проглотишь, только на пользу пойдет!
Но все же забрала кружку, и быстро перелила зелье в другую, через ситечко. Даже открыла баночку с чем-то тягуче-сиропообразным и вкусно пахнущим, и добавила пару ложек в питье. «Заботится», — сладко мурлыкнуло что-то внутри и на душе стало приятно и даже как-то теплее, черти бы побрали этого жлоба с его мороженным!
— Пей, кому сказано! Пей, свинтус бессовестный!
Ну я и выпил… Марбхфхаискорт! Гадость редкостная!
Мышь тем временем ускакала куда-то в комнаты, и там захлопала дверцами шкафов и ящиками. Вернулась нагруженная, как тягловый тролль, и сходу начала меня терроризировать. Сначала чуть не задушила огромным, лохматым и чертовски колючим шарфом, потом протянула мне в руки два таких же чертовски колючих шерстяных носка и многозначительно кивнула на мои босые ноги. Я обреченно надел это убожество, потому что спорить и сопротивляться сил не было. Затем на меня напялили какую- то шерстяную вязаную безрукавку… И в заключении на стол перед носом с грохотом поставили миадерпиан. Оба его столбика ушли в глубокий минус. Мышь выразительно повела глазами и встала надо мной, сложив на груди руки, как статуя праведного возмущения. Я откинулся на спинку стула, нахохлившись и чувствуя себя полным идиотом в этом прикиде, старательно пытаясь не дать очередной порции кашля вырваться на волю.
Никогда раньше мне не было так странно плохо. Я вообще не очень понимал, что со мной происходит, у меня не то что кашля, насморка не было… Даже за последние сто лет!