– Сверхличность должна управлять. – Партайкамерад, похоже, решил добрать пропаганду, которую утром на почти трезвую голову не смог донести до широких масс. Теперь народу было значительно меньше, в теплой компании Гаусс-Гусев расцветал и обычно отдыхал душой, но сейчас отчего-то помрачнел, с трудом подбирая слова, чтобы выразить давно волнующую его проблему. Управление Рейхом не давало ему покоя, потому что не было надежд сесть на это место самому. – Агитаторы – вот это сила. Где бы был весь это ваш, – он икнул и торопливо поправился, – наш Рейх, если бы не мы – истинные патриоты националистической идеи. Кто вам собирает пополнение – я. – Он не уточнил, что не он лично, а его люди, и то не напрямую, а посредством распространения агиток на смежных станциях с сомнительным результатом. Гаусс неопределенно помахал в воздухе рукой и как бы удивленно уставился на свою непослушную кисть, позволившую себе вольность без участия хозяина, но, вновь поймав ускользнувшую мысль, продолжил: – Они всегда фюреров ищут не там… Там какие-то жалкие морды. Разве они достойны? Поэтому и меняют их чаще, чем носки!
«Однако! Здесь становится жарко…». Георгий Иванович искал благовидный повод, чтобы покинуть комнату. Длинный язык не доводит до добра. Слушателей много, если сейчас же и немедленно не доложить, куда следует, он присоединится к виноватым. Слушал и не воспрепятствовал. Он начал пробираться к двери, Гусев пьяно ухмылялся:
– Старикам тут не место…
Конечно, не место! В службу безопасности на Тверскую Штольц направлялся чуть ли не бегом, опасная крамола будто прилипала к подошвам, но не тормозила, а заставила ускорить шаг. У дверей даже чуть покраснел, скорее от еле сдерживаемой улыбки – не предполагал, что серьезный сотрудник рейхсканцелярии поскачет вприпрыжку по лестнице, как босоногий мальчишка. Хорош… Вжился в атмосферу Рейха, принял эти законы подлости, лицемерия и предательства. Никак не меняются правила игры. А главное, что не остался там, где сейчас проведут чистку рядов партии.
– Удивлен вашей… преданности. – рейхсфюрер опять слегка усмехался в усы.
– Преданность и предательство хоть и противоположные слова, но однокоренные и иногда способны встать в одну строку. Вы это имели в виду?
– Имел… Правда, разве что совсем немного.
Штольц снова порадовал своим аккуратным видом, стремление к порядку в нем было не вынужденным, а вполне непринужденным. Немецкие корни давали о себе знать даже в мелочах.
Рейхсфюрер тоже любил игру слов. Он внимательно смотрел на собеседника. Выбирая, кого предать, Штольц не ошибся. Не соблазнился приятной на первый взгляд компанией, расслабившейся в кабинете за закрытыми дверями. Но осторожен, чертовски осторожен! Поразмыслив, Ширшов решил, что это качество делу не повредит.