— Я подумала! — Оля примчалась на кухню. — Подумала! Я хочу с тобой жить! Мы сможем! Ты сможешь! А я буду тебе помогать!
Только что Игорь был во мраке, только что ему хотелось курить и ругаться, и показывать на самого себя пальцем, потому что дурак. Но пришел синеглазый ангел, улыбнулся и сказал:
— Ты сможешь… А я буду тебе помогать…
И так стало хорошо!
— Поцелуй меня! — попросил Игорь.
— Убери гитару!
И Игорь убрал гитару.
О, счастье целовать желанное!
— И вот еще! — Оля на секунду отвлеклась. — Откладывать больше нельзя! Нам надо срочно заняться твоими волосами!
— Как он?
— Да сейчас уже ничего! Уже встал, но закрылся и никого не пускает.
— А почему вы решили, что меня пустит!
— Таня… Вы же Таня?
— Таня.
— Он вас звал!
Компаньон ласково осмотрел Танины ноги.
— Я бы тоже вас позвал.
Таня кротко улыбнулась и постаралась поскорее распрощаться с общительным товарищем.
И Чапа в руках.
— А это какой породы собачка? Я смотрю, сейчас все модные девушки с собой таких таскают!
— Не знаю. Это не моя.
— Понятно! А то мне всегда было интересно, куда они в туалет ходят. В сумку?
Пока компаньон смеялся, Таня смогла сбежать.
Ирина Павловна проснулась, минуты две вспоминала кто она, что происходит. Не вспоминалось. Она прошлась по квартире, поискала смысл. Не нашла. Спустилась к Лилии Степановне. Одолжила, сходила в магазин, приняла. Сразу же четко и грозно нарисовался профиль дня: холод и мерзость. Снегопад, который предшествует яростной чистке дорожек. Отсутствие Таньки. Танька, дура, сбежала,
— У меня в ее годы она была! — горько ругалась себе под нос Ирина Павловна. — А у нее кто есть?
Дальше появились интересные идеи по восстановлению справедливости. Ирина Павловна развела водой содержимое мусорного ведра и щедро вылила образовавшуюся жижу на дверь квартиры, за которой скрывались скотский зять и его новая баба. Остатки помоев были вылиты на дверь квартиры Вадима, который тоже падла. Уехал, бросил Таньку. Как посмел? Бросить такую Таньку?
— Что я могу для тебя сделать, Вадим?
— Ничего. Просто будь рядом.
— Хорошо.
Даже какая-то раненая романтика в этой картине — истерзанный Вадим, опухшая от слез и бессонницы Таня. Но Чапа была слишком живой для такой сцены. Она вертелась, дрожала, скулила и не давала уйти в паузу.
— Я ничего не хочу, Таня. Я понимаю, что тебе тоже нелегко, мне жаль, но… Утешитель из меня сейчас никакой. Из тебя, я думаю, тоже…
— Я всегда кого-то утешаю. Это моя профессия.
— Я не хочу быть кем-то из твоих клиентов. Не хотел бы…
Таня промолчала. Все же, Вадим был виновен в том, что Таня долгое время сама была потенциальным клиентом. Только для нее Тань-жалетельниц не нашлось. Пришлось спасаться самой.