Мы с доктором вышли в коридор и тут он, словно мы были знакомы сто лет, сказал:
— Представляешь, она ворвалась ко мне в кабинет, набросилась на меня и принялась хлестать по лицу! А у нее кольца на пальцах с камнями, смотри, она порвала мне кожу!
— Кто она? — Я выглядел глупо, ведь он доверился мне, а я, как бы посвященный в его жизнь друг, не сообразил, о ком именно идет речь.
— Ольга!
Я вспыхнул, представив себе, что Ольга сбежала из костровского дома и примчалась в клинику своего бывшего (или настоящего) мужа, чтобы надавать ему пощечин.
— Ольга? Твоя Ольга?
— Ох, нет… Что ты такое подумал? Другая Ольга, Вторая. — И тут он стал мне еще ближе. Ну конечно, он имел в виду Вторую Ольгу, мало того что он назвал ее так же, как назвал ее и я про себя, так еще он точно обозначил, что она стоит все же на втором месте после Ольги Первой.
— Ты изменил ей? — Я представил Туманова целующимся с какой-нибудь хорошенькой медсестрой или докторшей с морковными губами. Что поделать, я всех мужчин судил по себе! А чем еще заниматься в тишине ординаторской в минуты затишья во время ночного дежурства, как не развлекаться со скучающими и такими соблазнительными (и доступными, в чем я мог убедиться, когда был пациентом, но это уже другая, старая история) сестричками или докторшами?
— Господь с тобой, — замахал руками Туманов, а я все никак не мог нарадоваться, что он незаметно перешел на «ты». — Я никогда и никому не изменял.
— А Ольге?
— Это другое. Просто мне надо было прийти в себя, в норму. После того, как моя Оля… — тут он взял меня за локоть и повел по длинному голубому коридору к лестнице, — …меня бросила, когда я узнал, что она живет в доме Селиванова, я вообще не знал, как мне жить, я не мог оперировать, у меня началась жуткая депрессия. Мои друзья посоветовали мне найти женщину. Вот так, брат.
Он привел меня в свой кабинет. Я сел напротив него и приготовился слушать.
— Ты еще не видел ее!
— Да что случилось-то? — Меня разбирало любопытство.
— Да я и сам толком ничего не понял. Не знаю, кто вложил в ее голову, что я нанял частного детектива следить за ней…
При этих словах мне стало дурно.
— …но она, дурочка, влетев ко мне растрепанная, с большим синяком под глазом, принялась нападать на меня и обзывать последними словами, что она, мол, любила меня, да только всегда чувствовала, что я ее не люблю, что подобрал ее, как собачонку на улице, пригрел, а сам только и думал, что о своей пропавшей жене, и что она не намерена была терпеть такую несправедливость и неблагодарность…
— Неблагодарность?