Все это бурлило в голове Зины, пока она мучительно сражалась со светом, понимая, что в отношении ее карательная машина НКВД уже запущена полным ходом.
Здесь, в аду, можно было просто сидеть и думать о том, как бездарно и нелепо закончилась ее жизнь. Как все разрушилось — словно по мановению волшебной палочки, и никому она не нужна, а потому ее никто не спасет…
При этом Зине страшно хотелось, чтобы кто-то пришел и спас ее от этого ужаса. Чтобы произошло чудо — ну хоть в самый последний момент! Чтобы отворилась дверь и кто-то вошел — и увел ее отсюда. Понимая, что это сказка, что ничего такого не может произойти, Зина тем не менее не могла отвести глаз от страшной металлической двери.
Она знала, что никто не придет. И нет таких сил, которые могут спасти и уберечь ее от ада…
Время текло, как волны реки. В этих волнах проплывала вся ее жизнь, похожая на разбитое зеркало. Но в этом движении все же был хаос. Только Зина хотела ухватиться за какой-то важный, как она считала, осколок, вытянуть его к себе, как он тут же исчезал в мутных быстро текущих водах, и на поверхности не оставалось ничего, кроме ненужного мусора… Потом она пыталась ухватиться за другой — и с тем же успехом… Третий, четвертый, пятый… Сколько их было, она не могла сосчитать…
Так, в мареве, она здесь и сидела. Сколько прошло времени, Зина не знала. Глаза ее, ослепленные резким переходом от тьмы к свету, слепли, словно глаза совы.
Сколько же времени она здесь? Этот вопрос сначала мучил ее, а потом куда-то исчез, словно растворился, как и зеркальные осколки воспоминаний… Иногда ей казалось, что не прошло и часа, а затем — что она сидит здесь слишком долго, возможно, год.
О том, что она сидит здесь уже действительно долго, говорили Зине спазмы желудка: она вдруг стала испытывать острое чувство голода, ведь она не ела очень давно.
Но, очевидно, в аду еда была не положена. Никто не собирался ее кормить. И оставалось только менять положение тела на жесткой койке — то садиться, обхватывая руками колени, то ложиться пластом, то вскакивать, ворочаясь на неудобной поверхности, как на раскаленной сковороде…
Постепенно мысли Зины стали вращаться в каком-то хаосе, и она вдруг поняла, как это: сойти с ума. Очевидно, свести с ума узника и было целью тех, кто запирал его в этой камере. Тогда, твердя про себя: «Не дождетесь!», Зина начинала кричать, хохотать, громко петь… А потом вдруг замолкала и тихо плакала, пугаясь этих жутких порывов, и прекрасно понимая, что если она еще не во власти безумия, то уже достаточно близко к нему…