Книжная пыль вызывала безудержный чих, защитные очки натирали на переносице болезненную красную полосу, а от староимперских прописей сводило руку. Но вскоре работа стала привычной, выполнялась быстрее, а у меня появилось свободное время.
Спустя несколько дней после того, как я поселилась в Доме-у-Древа, смущение, вызванное непривычной обстановкой и укладом жизни, стало проходить. Удивительно, но тоска по общине и отцу не мучила – слишком много было вокруг новых впечатлений.
В первую неделю я знакомилась с обитателями особняка. Когда хозяин отсутствовал, из прислуги в доме постоянно жили дворецкий Пикерн, повариха Сидония, и противная горничная Эрина. В конюшне на заднем дворе особняка жил кучер Ирвин, молчаливый, тощий малый. В дом он заходил редко, и предпочитал общению со слугами компанию своего пса и двух вороных хозяйских коней.
У Кассиуса была своя квартира где-то в Предгороде, но чаще управляющий ночевал в гостевой комнате дома или на диване в кабинете, когда не проводил ночь в игорном клубе.
Днем приходил истопник,две младшие горничные и кухонный мальчик Том.
По какой-то причине мое появление стало неприятным сюрпризом для слуг. При виде меня дворецкий едва заметно поджимал губы; Эрина вполголоса отпускала колкость. Миловидная повариха Сидония смотрела настороженно и недоверчиво.
Однако повариха стала первой, с кем удалось подружиться. Помог случай.
На третий день после того, как я поселилась в особняке лорда-архивариуса, мне вздумалось заглянуть в кухню. Вечером похолодало, в комнату прокрался неприятный сквозняк. Открывать трубы, подающие теплый воздух, я пока не умела и озябла до дрожи. По старой привычке решила перед сном согреться горячим чаем и отправилась вниз, на первый этаж восточного крыла.
Сидония моему появлению не обрадовалась: у нее был хлопот полон рот. Коротко кивнула на плиту, где сипел чайник, и вернулась к исходящей паром раковине, к горе грязных тарелок. Пожаловалась, что нанятый неделю назад кухонный мальчик Том, племянник Сидонии, оказался к мытью посуды решительно неспособен; он был ленив, как поросенок, и так же неуклюж. Если Том вставал за раковину, три тарелки из десяти превращались в осколки.
От усталости у Сидонии покраснели глаза, плечи опустились. Я пожалела ее и предложила помочь; повариха согласилась, не колеблясь. Я с удовольствием повязала длинный цветастый передник и встала у раковины. После длинного дня корпения за старыми книгами даже такое скучное занятие, как оттирание грязных тарелок, доставляло удовольствие: дело простое, понятное, привычное. Не то, что бесполезные попытки сотворить защитное заклинание или возня со староимперскими каракулями. Да и приятно было отогреться, опустив руки в горячую воду.