– Ты согласна? – в голосе Шарафа прозвучали веселые нотки, которые Арабелла раньше не замечала.
– Разве у меня есть иной выбор? Ради Мариджана я готова на все. Когда ты его отпустишь? – уныло спросила молодая женщина, потупив взор.
– Не волнуйся. Твой муж окажется на свободе только тогда, когда ты станешь жительницей гарема. Но сейчас он еще будет здесь. Ибо у меня нет гарантии, что по пути в Сераль ты не сбежишь.
Язвительная улыбка пробежала по губам француженки: – Куда я денусь? Твои люди, возможно, будут слишком хорошо меня охранять. Но я не рабыня, запомни это. А свободная леди никогда не покориться своей судьбе. Она либо будет на самой вершине, либо вообще не окажется на том месте. Но на дне общества я не буду находиться. Я уже была провинциалкой, жившей в Берне. Дни моего детства прошли в бедности и нуждах. Поэтому я обещаю тебе, Шараф, и клянусь себе, что рано или поздно мне удастся выбраться из арабского ада, и будь уверен, что в этом мне поможет именно султан. Он освободит меня из своего плена и тогда уже никто не назовет меня рабыней. А пока… я буду тихой, покорной, смиренной, не подниму глаз на высших особ, слова лишнего не произнесу. Но это лишь пока….
Удовлетворенный такими словами султанской гедиклис, управитель гарема внимательно посмотрел на Арабеллу. Его черные глаза, подобно жемчужинам, погасли: – А твои чувства? Ты ни разу даже не заикнулась о любви. Ты так и останешься холодной и бездушной? – услышав то, что накопилось на сердце, дочь герцога сглотнула слезы:
– Мои чувства уже давно никого не касались, не касаются, и не будут касаться. Запомни это, Шараф Ага. Пройдет много времени, и я, возможно, почувствую уважение и теплоту к какому-то мужчине. Это случится не сейчас. Но как бы там ни было, этим мужчиной твой повелитель никогда не окажется.
Уныло улыбнувшись, молодая женщина отправилась в свою комнату. На рассвете, как она и предполагала, пришли слуги, чтобы отвести наложницу во двор. Дочь герцога, выйдя на крыльцо, увидела двое золотых носилок, которые держали два раба. Сзади располагался целый караван верблюдов, запряженных мешками с вещами и едой. Такая же самая «свита» сопровождала девушку тогда, когда она сошла на берег в Алжире. С тех пор прошло очень мало времени, но Арабелла вспоминала те события смутно, как будто бы они были лишь сном. Но на этот раз француженку не принуждали ехать верхом на верблюде, ее посадили в золотые носилки. Устроившись под паланкином, молодая женщина, наконец-то смогла снять вуаль, вытирая лицо платком. Жара была невыносимой. Дрожь пробегала по телу мадам де Фрейз, когда она понимала, что в пустыне, через которую будет ехать караван, еще жарче и опасней. Ибо стали ходить слухи, что разбойники нападали на богатых людей, грабили их и убивали. Волнение достигло пика. Будущая наложница выглянула наружу. Верблюды продвигались не спеша, аккуратно становясь на землю. Девушка увидела Шарафа Агу. Он не ехал в носилках, а располагался на белом скакуне. Молодая женщина заметила, как управитель занервничал. Глаза не были спокойными, в них горел огонь волнения и переживаний, руки нервно сжимали поводья лошади. Приблизившись к носилкам, араб взял Арабеллу за запястье. От его горячего прикосновения девушка испуганно подняла глаза: – Мы приближаемся к пустыне. Там очень небезопасно. Сейчас мы сделаем привал. Переночуем здесь, а завтра отправимся в путь, – голос мужчины дрожал и срывался.