Несчастливая в жизни и несчастная в любви,
твоя покорная рабыня Арабелла».
Сглотнув слезы ревности, Анна Австрийская поднесла письмо к свечке. Принцесса долго смотрела, как жадное пламя пожирает бумагу. У нее в сердце зарождалось чувство ненависти и презрения. Как смеет провинциалка, продажная девка, унижать саму госпожу Габсбургов?
Внезапно принцесса услышала громкие и настойчивые шаги за дверью. Быстро сбросив пепел на стол, она склонилась в реверансе. В покои зашел Луи. В полумраке его силуэт казался огромным. Черный плащ мерцал красноватыми оттенками на фоне яркого пламени камина.
– Милорд, приветствую Вас, – дрожащим голосом пролепетала испанка.
– О, леди, что это? – с улыбкой спросил король, созерцая роскошный стол.
– Сир, я решила подготовить для Вас ужин. Вы очень много времени уделяете государственным делам. Пришло время отдохнуть.
Женщина ощутила, как по телу пробежала холодная дрожь, когда король приблизился к ней и поднял руку. Миледи ожидала, что властелин Франции насильно заключит ее в объятия, но он просто коснулся пальцами золотисто-каштановых волос. Запах ее благовоний завораживал и дарил неземное наслаждение. Мужчина попытался коснуться губами ее шелковистой шеи, но девушка отстранилась: – Не нужно, мой государь. Мы обязаны подождать до свадьбы. Только тогда наши тела соединятся в одно целое.
Слабо кивнув, сэр подвел свою невесту к возвышению и помог опуститься на шелковые подушки роскошного дивана. Хлопнув в ладоши, принцесса приказала лакеям внести основные блюда. На серебряных разносах располагалась жареная курица, запеченная в молочном соусе, пудинг, украшенный ягодками винограда и дикой малины, апельсиновое желе, подбитое сливками, запеченная индейка, куропатка с лимоновым соком. Две чернокожие служанки несли три золотых графина с красным и белым вином и элем[4].
Анна, выросшая в полной строгости, никогда не имела возможности попробовать «запретные напитки». Но теперь ей безумно понравилось сладкое вино.
– Когда я жила в Испании, то мой отец запрещал вкушать блюда Востока и языческих стран. Пища всех придворных состояла из строго-монашеской кухни. Теперь все это кажется мне полной глупостью, ибо сейчас я поняла, что роскошь европейских дворцов заключается в пирах, балах, смехе, но не в обительских законах, – улыбнулась миледи, пригубив кубок с приятной жидкостью.
Весь ужин будущая госпожа наблюдала за своим женихом, за его ровными и властными движениями, спокойным взглядом и культурой поведения. Вкусные блюда издавали великолепный запах, но инфанта не съела ни кусочка. Девушка исподлобья поглядывала на стол, на котором виднелся пепел сгоревшей бумаги.