Легкое касание к подбородку, и кожа будто покрылась ледяной коркой. Невидимой, но от того не менее осязаемой. В груди же цветком распустилось пламя.
– Это чтобы нас уже наверняка не узнали.
Мысленно дав себе установку: не таять снежком на солнце и не изображать оттепель от малейшего прикосновения тальденовых пальцев, открыла глаза. На меня смотрел совсем другой, незнакомый человек. И в то же время это был все тот же Герхильд. Я видела знакомые черты: высокий лоб, разлет темных широких бровей, упрямый волевой подбородок и губы, четко очерченные. Губы, которым сам бог велел прижаться к моим в умопомрачительном поцелуе и…
Вот блин.
– Эсселин Сольвер? – кашлянул наследник, развеивая окаянное наваждение.
Проглотила застрявший в горле комок и спросила:
– Вы что-то со мной сделали?
Холод на щеках по-прежнему ощущался.
– Создал иллюзию, чтобы сохранить наше с вами инкогнито. Или предпочитаете, чтобы на нас все пялились?
– Это вы у нас человек публичный, только себе бы иллюзию и создавали, – пробурчала, все еще ощущая его касание, как будто в том месте, где он до меня дотронулся, на кончике подбородка, пламенел ожог. – А я всего лишь скромная невеста. Одна из многих.
– Ошибаетесь. – Тальден вернул перчатку на положенное ей место. – Каждую алиану здесь хорошо знают. И не только в лицо. Думаете, одни старейшины пристально следят за отбором?
– Вообще-то, я считала, за нами следите исключительно вы. Ну и эссель Тьюлин, конечно. Куда ж без нее.
– Если бы все было так просто, – все-таки улыбнулся. Правда, улыбка эта вышла задумчивой и какой-то грустной. Отогнав от себя, по-видимому, не самые приятные мысли, будущий император на удивление благодушно предложил: – Ну что, на ярмарку?
– Читаете мои мысли!
Накинув на голову капюшон, я вышла из экипажа следом за его замаскированным великолепием.
Хоть задирай юбку, хоть не задирай – без толку. И минуты не прошло, как тяжелый светлый подол еще больше отяжелел, напитавшись влагой. Все, хана платью.
Впрочем, долго по этому поводу я не горевала. Очень скоро позабыла и о заляпанных грязью сапожках, и о юбке, частично поменявшей цвет. Как и о том, что я – всего лишь пленница в этом мире, оказавшаяся на поводу, что коза на привязи, у бессердечной колдуньи. Праздничный вихрь подхватил меня и унес в самую гущу веселья. И Скальде ничего не оставалось, как унестись вместе со мной.
Площадь перед ратушей принарядилась по случаю грядущих праздников. Дома, смыкавшиеся полукругом, пестрели новенькими вывесками и старинными, точно глянцевыми, эмблемами. В волшебном вальсе кружили, искрясь серебром, снежинки, оседая на разноцветные фонарики. Те лениво покачивались на тонких шнурах, натянутых меж лотков с угощениями и всевозможными сувенирами. Сейчас эти фонарики не горели, но совсем скоро рыжее пламя заката смешается с первыми сумерками, и площадь раскрасится мириадами магических огней.