Тем временем баронесса уже с головой нырнула в новые аферы — начиналось золотое время для жуликов и мошенников всех мастей. Шестого августа царь подписал манифест об учреждении Государственной Думы. Вероятно, частично благодаря усилиям госпожи фон Штейн в Россию пришла конституция — теперь для достижения желаемых успехов мало было просто обольстить члена царской фамилии. Хотя сенаторы-то тоже мужчины… Да и крах империи создание Думы не остановило.
Психиатрия и психология сходятся во мнении, что все самое главное в характере человека закладывается в раннем детстве, лет до пяти. Объяснение всех поступков, как хороших, так и дурных, следует искать в детских обидах, неразрешенных спорах, родительских позволениях и запретах, внешних обстоятельствах, заставляющих окружающих вести себя с ребенком тем или иным образом… Вероятно, во многом господа медики правы. Ну, или легко находят подтверждение своей правоте.
Ольга Сегалович — именно так ее звали в юности — воспитывалась в мещанской семье среднего достатка. И тут, как уже не раз бывало, с надежной опоры фактов мы ступаем на шаткую тропу предположений и разночтений. Часть источников утверждает, что будущая баронесса фон Штейн родилась под Санкт-Петербургом, в Стрельне, в семье знаменитого царскосельского ювелира. Однако одесситы упорно твердят, что баронесса родилась в Одессе и именно в Южной Пальмире провернула самые блестящие свои аферы. Об аферах мы все расскажем подробно, а вот о месте рождения даже дискутировать не станем. Ибо не место рождения отшлифовывает алмаз умений афериста, превращая его в бриллиант, а только талант самого афериста. В конце концов, великая Сонька Золотая Ручка тоже родилась не в Одессе и до двадцати лет жила на совсем другой окраине Российской империи.
Поэтому вернемся к юности баронессы, решив, что ее деяния куда интересней, чем точка на карте, где она впервые сказала «агу».
Итак, немалых средств отца вполне хватало на образование и безбедное существование Ольги и ее сестер. Однако будущее девочек оставалось туманным — ювелир Сегалович дворянином не был, а значит, о достойных браках можно даже не мечтать. Дочек ювелира окружали высокородные поклонники, но, увы, просватанные с рождения. И тут уж никакое приданое не могло сыграть ни малейшей роли. К тому же дела папеньки постепенно шли на спад — и теперь уже даже о приличном приданом мечтать не приходилось. Вот так девочка, ни в чем не знавшая отказа, поняла, что она — человек второго сорта, что существует разделение на ранги и что она никоим образом не может составить счастье молодого графа.