— Ну, это уже совсем смешно. Будь я чекистом, я бы не стал тут с вами толковать. Сейчас мы были бы у вас в гостинице и делали обыск.
— За какое преступление? Обыск можно делать за преступление, а вы сказали, что Коржаев уже мертв.
Вот тут уже захохотал от души Балашов.
— Уж не надеялись ли вы, господин Макс, что я вам детали за красивые глаза отдам? Вы должны заплатить за них твердой валютой и в сумме весьма значительной. Поэтому второе дно вашего чемодана, или где уж вы их там провозите, забито до отказа зелеными купюрами. Это раз.
— Дальше.
— А что дальше? Вот открытка. Судя по стилю, она написана вами. Экспертиза по заданию КГБ легко подтвердила бы ваше авторство. Наконец, ваше присутствие здесь. Дальше делаем у вас обыск и за нарушение советского закона арестовываем.
— Нихт. Нет. Нельзя. Я есть иностранец.
Хромой снова торжествующе засмеялся.
— Вы уж мне-то не морочьте голову. Иммунитет распространяется только на дипломатов. Вы же, по-видимому, не дипкурьер?
Гастролер промолчал.
— Вот что я бы сделал, будь я сотрудником КГБ, — продолжал Балашов, — но я не чекист. Я коммерсант и заинтересован в их внимании не больше, чем вы. Я вас убедил?
— Нет. Где гарантии, что вы со мной мирно беседуете, а на кухне или в этот… шранк…
— Шкаф?
— Я, я, шкаф… в шкаф не записывает наш разговор агент?
— Опять двадцать пять. Встаньте и посмотрите.
— Хорошо. Я вам немного доверяю. Вы можете мне сказать, когда я встречал последний раз Коржаева?
— Это было между пятнадцатым и двадцатым марта. Точно не помню день, но он передал тогда партию колес, трибов и волосков. Да бросьте вы, господин Макс, меня проверять. Я же ведь вам уже доказал, что, если бы я был из КГБ, мы бы продолжали нашу беседу не здесь, а на Лубянке.
— Может быть…
— И я вам вновь напоминаю: отказавшись, вы потеряете больше, чем я…
В комнате было уже невозможно дышать. Пот катился по их распаренным лицам, их душила жара, злость и недоверие.
Гастролер не выдержал:
— Я вас готов слушать…
Балашов вдохнул всей грудью.
— Я приготовил вам весь товар, который должен был передать Коржаев. Но его неожиданная смерть меня сильно подвела. Поставщики, воспользовавшись срочностью наших закупок, содрали с меня за детали двойную цену…
— Меня это не будет интересовать…
— Очень даже будет интересовать, поскольку вы мне должны будете уплатить еще тридцать пять процентов.
— Никогда!
— Обязательно заплатите. Я не могу один нести все расходы.
— У нас был договор.
— Даже в расчеты по клирингу вносятся коррективы, исходя из коммерческой конъюнктуры на рынке.
— Это невозможно. Я буду отказаться от сделки.