– До того, как моих предков назначили в Сент-Экз, я выпросил себе комнату и жил в ней все время, пока учился во втором классе.
– Помню-помню.
– Когда же родители получили назначение и служебное жилье, они попросили меня уступить ту самую комнату какому-нибудь другому ученику.
– И ты уступил?
– Да, только при условии, что этот малый никогда не будет пользоваться моим шкафчиком и не станет просить у меня ключ от него. Так что я оставил ключ у себя, хотя сам им почти не пользовался, и вот однажды, за несколько недель до своего исчезновения, Винка попросила у меня тот самый ключ.
– И не сказала, что собирается припрятать там денежки?
– Ну конечно! Эта история со шкафчиком совсем выпала у меня из головы. Я ничего не заподозрил, даже когда Винка пропала.
– И все же уму непостижимо, почему следы девчонки так и не нашли.
2
Опираясь на низенькую стенку сухой кладки, Максим вышел на солнце, приблизился ко мне и принялся изливать на меня заслуженные упреки, которых я ждал от него с самого утра.
– Никто на самом деле даже не знал, кто такая эта Винка.
– Да нет, все знали ее как раз очень хорошо. Она же была нашей подругой.
– Ее-то знали, а вот про нее саму ничего не знали, – не унимался он.
– Что конкретно ты имеешь в виду?
– Все говорит о том, что она была любовницей Алексиса Клемана: письма, которые ты нашел, фотографии, на которых они вдвоем… Помнишь фотку с предновогоднего бала, где она с него глаз не сводит?
– Ну и что?
– Что? Тогда почему спустя несколько дней она заявила, что этот тип ее изнасиловал?
– Думаешь, я тебе соврал?
– Нет, но…
– К чему ты клонишь?
– А что, если Винка жива? И что, если это она посылала нам те письма?
– Я думал об этом, – согласился я. – Но зачем ей все это?
– Чтобы отомстить. Потому что мы убили ее любовника.
Тут я вспылил:
– Черт возьми, Максим, она же боялась его! Клянусь тебе! Она сама мне это сказала: Это все Алексис… меня заставили. Я не хотела с ним спать.
– Она могла наговорить все что угодно. Ее тогда частенько видели под кайфом. Она глотала «кислоту» и всякое прочее дерьмо, что попадалось под руку.
Я пресек спор:
– Нет, она мне это даже повторила. Тот малый был насильник.
Максим изменился в лице. Какое-то время он рассеянно смотрел на озеро, потом снова перевел взгляд на меня.
– Ты же говорил, что она была тогда беременна?
– Да, именно так она мне и сказала, и это были не пустые слова.
– Если это так и если она родила, ее ребенку сегодня должно быть двадцать пять лет. Значит, у ее сына или дочери вполне могло возникнуть желание отомстить за своего отца.
Это предположение я сразу отбросил. Такое, впрочем, было возможно, хотя в самой идее, как мне показалось, было больше романтики, чем здравого смысла. Подобный поворот годился больше для детективного романа, о чем я так прямо и сказал Максиму, но нисколько его не убедил. Вслед за тем я решил переключиться на другую тему, которая, как мне казалось, была поважнее, если иметь в виду ближайшие несколько часов.