— Об этом не беспокойся, — с безмятежным видом ответил Арчибальд, вытирая губы салфеткой. Их разговор — вместе с совместным обедом — подошел к концу. — А теперь мне пора идти. — Арчи положил салфетку рядом с тарелкой и поднялся со стула. — Мне было очень приятно пообщаться с тобой, Сэм. Думаю, скоро мы опять увидимся.
Сэм тоже встал из-за стола и пожал протянутую ему руку. Возможностей, наверное, и вправду бывает много, но он, Сэм, только что упустил одну из них и теперь даже не мог объяснить себе, почему это произошло. Наверное, ему срочно нужно поехать куда-нибудь отдохнуть, однако сейчас — именно сейчас — он себе такого позволить не мог. Ему не удалось ни вытянуть из дяди информацию относительно «Виллоу-Хауса», которой тот владел, ни убедить его в необходимости уговорить Виолетту продать землю. Сэм уходил из ресторана с тем же, с чем туда и пришел, — с пустыми руками. А время ведь течет неумолимо быстро.
Нужно было что-то срочно предпринять.
Виолетта и Одри прогуливались по тропинкам, петляющим среди тщательно подстриженных газонов в «Саду растений». В этом саду, разбитом в английском стиле, имелись всевозможные виды деревьев и других растений, среди которых — самая старая в Европе магнолия и красочные экземпляры камелий. Сейчас, в первом часу дня, здесь почти никого не было, а потому мать с дочерью могли в полной мере насладиться лицезрением красивого сада. Они нашли скамейку, на которую можно было присесть и не спеша выпить прохладительный напиток. Виолетта, правда, с большим удовольствием расположилась бы где-нибудь под красивым деревом на газоне с мягкой травой, однако такого здесь не дозволялось. Да и слава богу: подобные сады потому и сохранили свою прелесть и красоту, что в них не разрешалось вести себя слишком уж раскованно.
— Я умираю от усталости, — сказала Виолетта, садясь на скамейку. — Вот здесь нам будет хорошо.
— Как тут красиво!
— У меня складывается впечатление, солнышко, что ты за свою жизнь почти не видела деревьев. Каждый раз, когда мы заходим в такой вот сад, ты говоришь одно и то же.
— Ты права. Я слишком долго жила в городе, почти не выезжая на уик-энд на природу.
Одри подумала, что Джону не нравилось ездить на природу и что в субботу он предпочитал спать, уходить на полдня в спортивный зал и затем болтаться по городу в поисках какого-нибудь нового ресторана, в котором можно было бы поужинать вечером. Воскресенье же он посвящал лежанию на диване, чтению газет и просмотру кинофильмов. Так происходило до тех пор, пока он не начал проводить уикэнды с коллегами со своей новой работы: они все вместе выезжали куда-нибудь на пляж или в горы (в зависимости от времени года), но Одри знала об этом только понаслышке. Как ни странно, ее туда никогда не приглашали. «Мы там все время разговариваем о работе. Поверь мне, Одри, ты умрешь от скуки», — говорил ей Джон. И она с этим смирилась, пытаясь убедить себя в том, что Джон сделал очень важный шаг и ему нужно побыстрее вжиться в коллектив, в котором он теперь работает. Ей хотелось верить, что все это — явление временное, что скоро все снова встанет на свои места и они с Джоном, как и раньше, будут проводить субботу и воскресенье вместе. Сколько она потратила времени на попытки себя в этом уверить? Сколько раз она говорила себе, что человеку необходима свобода и что стоит только эту свободу хоть немного урезать — и он даст деру? Сколько раз она говорила себе, что ей лучше смотреть на происходящее сквозь пальцы и не подавать вида, что она обиделась? Одри надеялась, что Джон все же скучает по ней так же, как она скучает по нему, хотя в глубине души и боялась, что в новой жизни, которая началась у Джона, у него появятся новые увлечения и что рано или поздно он порвет с ней, Одри, и тогда рухнут все ее мечты и планы на будущее. Именно так в конце концов и произошло. Произошло то, что она, в общем-то, предчувствовала, но на что закрывала глаза.