Засыпалось рядом с перевертышем тревожно. К тому же как знать, далеко ли уехал пес Кирилл со своим прихвостнем. До глубокой ночи Хельга вслушивалась в звуки ночного леса, ерзая меж узловатых корней. Проснулась от громкого треска лопнувшей в огне ветки. В отдалении, лежа в индевеющей траве, стеклянными глазами глядели в ночь остывающие покойники. Лисавка шерудила в костре обожженной хворостиной. Повела острыми ушами, оскалилась в подобии улыбки.
– Спи. Они взаправду уехали, – впервые заговорила лисавка. – Далеко уже, и скачут не останавливаясь.
Странный голос. Странная речь. Вроде и человек говорит, а вроде и лиса тявкает. Чудно. Хельга хмуро кивнула, набросила капюшон, перевернулась на другой бок и проспала до самого рассвета. Ей снилась диковинная деревня и лисы, ходящие на двух ногах. Они раскланивались при встрече, торговались на рынке, танцевали, пели и вообще вели себя, как люди.
Утро принесло чистое небо и первые заморозки, а с ними – привычную ломоту в костях. Но пятки по-прежнему нежились в тепле, лисавка исправно кормила огонь всю ночь. Хельга, кряхтя, подвинулась к костру, подержала грубые намозоленные руки над языками пламени. Пузырилась вода в закопченном походном котелке – ее котелке. Надо же, лиса – а домовитая. Хрустя размоченным в кипятке сухарем, Хельга все думала, как же это угораздило ее, и, впервые за долгие годы, не понимала, что делать. Сборы заняли не много времени. Хельга залила костер, взобралась в седло и послала лошадь на тракт. Лисавка увязалась следом.
Старой дорогой пользовались редко, потому-то Хельга ее и выбрала. Темнолапые ели местами сдвигались так тесно, что касались ветвями конских боков. Многие думают, что на большаке безопаснее, да только не так это. Лиходеи на большаке чаще всего и промышляют. Что им ловить на пустом тракте? Когда путешествуешь сам-один и в седельной суме твоей золота и побрякушек на три безбедные старости, волей-неволей захочешь держаться от людей подальше. Кто ж знал, что так сложится?
Нет-нет да косилась Хельга на странную попутчицу. Вишь как вышагивает на задних… лапах? не поворачивался язык назвать ногами. Длинные пальцы, цепкие, не человечьи, не звериные. Подошвы грубые, видать, идет без башмаков и не морщится. Когда б не вытянутая черноносая морда, не острые уши, сошла б за девочку в лисьей шубейке. С неожиданным стыдом Хельга вспомнила, как достался ей после дележа добычи богатый плащ, отороченный чернобуркой. Тьфу, пропасть!
– Почему ты вступилась за меня?
Хельга вынырнула из трясины непривычных дум. Поджав узкие губы, бросила на лисавку озадаченный взгляд. Правду сказать? Что ошиблась, влетела сослепу, сумерки, окаянные, попутали? Но лисавка оказалась умной. Тихо залаяла, часто-часто, и Хельга поняла, что она смеется.