У них уже имелся план операции. Это был стержень всего дела, и Меллори не хотел говорить о нем без крайней необходимости.
Целых полчаса Меллори и трое греков сидели согнувшись над картой в неясных отблесках пламени. Меллори проверял все, о чем говорили. Все, до мельчаших подробностей. И все наносил карандашом на карту. Панаису было что рассказать. Казалось невероятным, что человек доожет столько запомнить, побывав в форте только дважды. Особенно если учесть, что визиты были тайными, ночными. У Панаиса была феноменальная способность запоминать детали. Наверняка его почти фотографическую память подогревала ненависть к немцам. Панаис все говорил и говорил. Меллори убеждался, что надежды на успех операции растут с каждым словом грека.
Проснулся Кейси Браун. Несмотря на смертельную усталость, его разбудило бормотание голосов. Он прошел к Стивенсу. Раненый бредил. Браун сообразил, что делать ему здесь нечего: Миллер чистил и бинтовал раны — единственно возможная помощь Стивенсу. И весьма действенная. Он подошел к костру, послушал, не понимая ничего; четверо говорили по-гречески, и вышел за полог подышать свежим ночным воздухом. Семь человек и постоянно горящий костер начисто съели весь кислород. В пещере было слишком душно.
Через полминуты он поспешно возвратился, плотно прикрыв за собой полог.
— Тихо! — шепнул он, махнув рукой в сторону входа. — Там что-то движется. Чуть ниже по склону. Я дважды услышал звук.
Панаис тихо выругался и повернулся на пятках, как дикий кот. Обоюдоострый, почти в фут длиной, метательный нож недобро блеснул в его руке. Он исчез за пологом раньше, чем кто-либо успел произнести хоть слово. Андреа было двинулся следом, но Меллори жестом остановил его.
— Стой, где стоишь, Андреа. Наш друг Панаис слишком горяч, — тихо промолвил он. — Там, быть может, никого и нет. Или ловушка? О черт!
Стивенс довольно громко забормотал.
— Теперь он начнет бредить. Нельзя ли сделать что-нибудь, чтобы...
Но Андреа уже склонился над раненым, взял за руку, гладил лоб и волосы и мягким голосом обращался к нему, как к ребенку. Стивенс не замечал его, продолжал бредить. Однако постепенно гипнотический эффект возымел действие. Бормотание перешло в шепот, а вскоре и вовсе прекратилось. Стивенс открыл глаза и посмотрел на грека совершенно осмысленно.
— Что это, Андреа? Почему вы...
— Шш-шш-шш, — Меллори поднял руку. — Я что-то слышу.
— Это Панаис, сэр. — Дасти выглядывал в щель полога. — Ползет с гребня в ложбину.
Через несколько секунд Панаис был в пещере, сидел на корточках у огня. Всем видом своим выражая отвращение.