— Твой совет хорош, матрона, — отозвался молодой патриций тоже шепотом, — и я постараюсь исполнить его как можно аккуратнее. Я пойду к Бруту, чтобы сообща…
— Не делай этого! Во-первых, ты в разговорах потеряешь время. Не думаю, чтобы Брут сказал тебе что-нибудь очень важное — он теперь в высшей степени расстроен. А во-вторых, это страшно — ваши разговоры могут подслушать солдаты. Если тебе нужен советник, кроме волшебницы, то ведь с ней будет мой отец, а его ты считаешь, как все, мудрым и преданным вам, а не Туллии.
— О да!..
Все разошлись, палатка опустела. Туллия удержала Лукрецию и Фульвию при себе.
— Останьтесь здесь ненадолго, побудьте со мною, пока пройдет полночный час, — сказала она. — Поговорим!.. Сегодня отчего-то особенно овладел мной панический страх. Я не хочу быть в этот час одна. — Она всплеснула руками в суеверном ужасе. — О, полночь, полночь! О, как я боюсь этого времени, Фульвия!.. Чу!.. Слышишь?.. Как будто кто-то хохочет далеко отсюда, в лесу или в горах.
— Слышу, — ответила молодая девушка, — но никто там, тетушка, не хохочет. Это шум воды, в лесу ревет над оврагом водопад.
— Водопад! — повторила Туллия, вздрогнув. — Ужасный звук! Ты знаешь, сколько осужденных я отправила в Аид с той скалы, и вот они, всплывая над трясиной, в полночный час вместе с туманом летают, носятся над местом своей гибели, поют и стонут. Слышишь, Фульвия? Слышишь? Явственно и громко они меня кличут, они меня злодейкой зовут.
— Усни скорее, могучая! — посоветовала Лукреция. — Мы тут посидим.
Она знала, что Туллия не переносит присутствия служанок подле нее не во время туалета, не удостаивая их ни словом разговора, поэтому и требовала для разделения ее одиночества родственниц.
Она ласково обняла Лукрецию, возражая на ее предложение.
— Я не могу теперь спать, не в силах. Эти ужасные мертвецы явятся мне во сне…
И лютая старуха затряслась от нервной дрожи.
— Явятся… всю ночь станут мучить меня во сто крат хуже, нежели я их мучила. — Она горестно вздохнула, всплеснув руками. — Ах, Лукреция! Кого тревожит совесть, тому нельзя спокойно жить. Поверь мне, я постоянно страдаю, мне жить противно, горько… Поверь, все почести и власть я отдала бы за чистоту души. Простой бедняк-пахарь счастливее меня, он не чувствует приставаний злых фурий, не сделав ничего дурного. Житье таких людей завиднее моего. Целый день они работают по привычке, охотно, без всяких ужасных мыслей, а ночью спят до зари непробудно, и не придут убитые ими противники, не станут проклинать их из ада. А я… я мечусь, терзаюсь, не находя себе отрады. Ни удалить призраков, ни заглушить их голосов я не имею средств, и это почти каждую ночь… Такая пытка!.. Ах!.. Помоги мне, Лукреция, посоветуй что-нибудь… Не знаешь ли ты, какой жертвой лучше всего умилостивить тени казненных? Я много раз приносила им жертвы, но это не помогло мне.