— Понятно. Действительно, ляпнул — десять-пятнадцать. Какие песни-то? Я знаю?
— Да, я их исполнял неделю назад: «Песенка велосипедиста» и «Люди встречаются».
— Почему именно их? Нет, выбор, конечно, хороший, ты их на бис постоянно исполняешь, но все же?
— Да я напел десяток, а они за эти уцепились. Сперва, конечно, за «Люди встречаются», а потом заметили, что время остается, записали и «велосипедистов».
— Они?
— При встрече Быков позвал своих коллег, вот консилиумом и решали, что мне петь. Что понравится народу. Так и выбрали.
В это время мы обнаружили, что присутствующие в помещении дежурный и радист активно греют уши.
— Товарищ комиссар, получено разрешение на взлет истребителя Ла-5 бортовой номер семь. Через… сорок минут, — глянув на часы, доложил опомнившийся лейтенант. Радист тоже вернулся к своей работе, непрестанно вызывая какого-то Чародея.
— Хорошо. Отметь в журнале.
— Есть.
Повернувшись ко мне, комиссар сказал:
— Вечером будет собрание, все-таки такое событие нужно осветить.
— Собрание? — Я озадаченно почесал затылок. Для меня это было неожиданно, как-то не воспринимал все так серьезно.
— Конечно! Такое неординарное событие требует освещение не только среди бойцов, но и должно быть в газете. Пусть люди знают, что капитан Суворов не только летчик, но и композитор и певец. Выпустим боевой листок.
— Вообще-то они знают, я во время своего первого выступления спел…
— «Летчика»? Да, вещь! Слышал. Кстати, про твое последнее выступление позавчера тоже. Почему молчим про него?
— Ах да. Забыл совсем, замотался. Меня на квартире пионеры нашли, и там по наклонной дошло до комсомольского радио. Вот и выступил по их просьбе. Выделил два часа своего времени, а оно у меня тогда было не резиновым, но дети — это святое.
— Пионеры? Твоя дружина?
— Они самые. Молодцы, нашли. Веселые ребята. И пионервожатая — очень интересная девушка.
— Ясно… Ладно, до вечера, а пока иди, собирайся. У тебя вылет через полчаса.
— Хорошо, товарищ комиссар.
Выходя из большой комнаты, в которой размещался штаб нашего полка, подумал:
«А о том, что из двух я сделал четыре песни, я вам, товарищ комиссар, и не сказал-то!»
Это действительно было так. Мелодия наиграна, голос поставлен; срепетировав несколько раз, я выпустил еще две песни. Те же, только на французском. По моему мнению, получилось неплохо, а вот Быков пришёл в экстаз, он знал этот язык.
Мотор уже был прогрет, когда я подошел под скрип снега под подошвами своих полуботинок. Взобравшись осторожно на крыло, после, с помощью механика, в теплую, нагретую кабину истребителя, скомандовал: