— Не беспокойтесь, товарищ капитан, мы его тщательно отфильтровали, — объяснил мой механик, заметив, что принюхиваюсь к полупустому стакану. Сам я не пил, после ранений пока нельзя было, но как начальник следил за присутствующими. Небольшой группкой сидели командиры, что-то с жаром обсуждая. Среди них находился старший инженер полка, записывающий за подполковником Стрижом. Видимо, командир описывал первый бой. И хотя практически участвовала только одна эскадрилья — остальные находились в прикрытии, — все равно это было началом начал.
Именно в этот момент, когда люди дошли до кондиции, когда хотелось просто посидеть поболтать, и зазвучала моя песня.
Я сам заметил ее не сразу: вдруг наступила тишина, все смотрели на меня и слушали мой же голос из репродуктора. Впечатления незабываемые. После того как она закончилась, зал какое-то время был тих, но потом как будто произошел взрыв. Хлопки по плечу, рукопожатия… Даже командир подошел, хотя и высказал мне до этого много чего нехорошего из-за того, что я первый свой вылет после ранения сделал без инструктора. Знал, что нужно было слетать на УТИ, но сердце просилось в небо, и я воспользовался ситуацией. Хорошо еще, что комиссар меня понял и разрешил, но огонь все-таки перенес на меня, сказав, что это мое решение.
В течение следующих трех дней я продолжал полеты, постепенно выполняя некоторые фигуры пилотажа. Летал, понятное дело, не один, со Степкой. Его задача — приноровиться к моему стилю полета, чтобы не потерять при резком вираже в бою. Хотя, думаю, в первом все равно потеряет, все теряют. Слишком морально тяжел для новичка первый бой. Как описывал корреспонденту один летчик-ветеран:
«— …и твердил себе: „Не потеряй, не потеряй!“ Так что в своем первом бою единственное, что я видел, это хвост своего ведущего, и смог оглядеться, только когда бой закончился. Плохо все помню, только хвост „Яка“ с красной звездой. Вот и весь мой первый бой. Вышел из боя, а машина не моего ведущего, успел где-то потерять и пристроиться к другому истребителю. Вы лучше про семнадцатый спросите, я там своего первого сбил…»
Поэтому я считаю, что Ленин был прав: учиться, учиться и еще раз учиться.
А на пятый день после того как я смог сделать петлю Нестерова и пару бочек, проверяя свое состояние и навыки управления, с земли пришел приказ на посадку. Глянув на датчик топлива, стер пот со лба рукавом, и ответил:
— Вас понял, иду на посадку.
Интересно было бы знать, почему мне отменили полеты, хотя топливо в баке было.
Глянув на сопровождавший меня сзади истребитель ведомого, приказал идти на посадку. Выбравшись из жаркой кабины на двадцатипятиградусный мороз, отчего мокрую куртку сразу прихватило, накинул поданную механиком шинель, попросил подошедшего Степана занять мне душевую комнату и направился к административному зданию Центра. Вызвали меня не в полк, а непосредственно в Центр, и хотелось бы знать, почему.