Лошади начали всхрапывать. Амара резко натянула вожжи.
Из тумана донеслись какие-то омерзительные звуки, будто по оголенным нервам царапала кошка. Не сразу я понял, что это музыка. Совершенно нечеловеческая, потусторонняя, некая психоделика вроде той, что звучала из граммофонов, когда аборигены приветствовали экипаж звездолета «Астра» на отравленной Дессе.
– Ч-черт, дэйрдрины… Прячемся, быстро!
Амара отыскала неглубокий, скрытый бурьянами и колючими зарослями овраг у обочины и свела туда лошадей и шарабан. Что-то шепнула лошадям, поочередно каждой на ухо – что-то вроде цыганских заговоров, чтобы скакуны не выдали своим ржанием, как и тогда, в лесу.
Музыку сопровождал негромкий хоровой напев, ритмичный, повторяющийся, от которого мурашки разбегались по телу.
– Хочешь посмотреть, Торнхелл? Нишкни. Молчи. Не высовывайся. Двигай за мной и делай, как я.
Разгоняя туман, она забралась по откосу оврага и поманила меня. Я забрался следом, царапаясь о репьи, сердце колотилось о ребра. Что там, в тумане?
Амара раздвинула ветви, образовав крохотное окошко с видом на дорогу.
– Тшшш…
Существа начали выступать из желтого сумрака, и я помимо воли вздрогнул. Демоны с лицами-черепами! Хотя нет, постой – это же люди! В черных балахонах с длинными, провисающими едва ли не на метр рукавами, с бритыми головами и лицами, обильно покрытыми белилами, с зачерненным пространством вокруг лихорадочно блестящих глаз, отчего лица действительно напоминали черепа. Дэйрдрины шествовали колонной по пятеро. Впереди двое пожилых, с усохшими лицами, со штандартами в руках. На штандартах нарисовано солнце, до трех четвертей перекрытое луной. Затмение, видимо… По сторонам колонны двигались крутоплечие мужчины средних лет, опоясанные мечами. В середине процессии – невооруженные юноши и девушки, на щеках которых под белилами – а они очень сильно высвечивают текстуру кожи – можно угадать прыщи молодости.
Дэйрдрины выходили из тумана чинно, ступали легко, едва касаясь дороги. За стариками шли двое худощавых парней с неким подобием арф, сделанных, кажется, из хребтовых костей каких-то животных, а может, и людей. Анемичные пальцы терзали струны, невидимые в полумраке. К жуткой, потусторонней, гипнотизирующей мелодии прибавлялся рефрен, который тихо и глухо скандировала вся колонна:
– Язва – голод, язва – голод, язва – голод!
Сердце сжалось, пропустило удар, затем снова застучало ритмично и быстро, разгоняя по телу густой адреналин в крови.
– Язва – голод, язва – голод, язва – голод!
Гнусная мелодия и рефрен словно бы подхватили меня в горячую ладонь, закрутили, понесли… Голова пошла кругом.