— Живые, между прочим, — усмехнулся я. — И автоматы у них настоящие. Подойдите ближе — вас ткнут дулом в грудь и рявкнут: «Цурюк!» Мартин уже это испытал.
В глазах Зернова блеснуло знакомое мне любопытство учёного.
— А как вы думаете, что на этот раз моделируется?
— Чьё-то прошлое. Только нам от этого не легче. Кстати, откуда вы появились?
— Из своей комнаты. Меня заинтересовал красный оттенок света, я открыл дверь и очутился здесь.
— Приготовьтесь к худшему, — сказал я и увидел Ланге.
В полосе света возник тот же адвокат из Дюссельдорфа, о котором я спрашивал у сидевшего за табльдотом бельгийца. Тот же Герман Ланге с усами-стрелочками и короткой стрижкой — и всё же не тот: словно выше, изящнее и моложе по меньшей мере на четверть века. Он был в чёрном мундире со свастикой, туго перетянутом в почти юношеской осиной талии, в фуражке с высоким верхом и сапогах, начищенных до немыслимого, умопомрачительного блеска. Пожалуй, он был даже красив, если рассматривать красоту с позиции оперного режиссёра, этот выхоленный нибелунг из гиммлеровской элиты.
— Этьен, — негромко позвал он, — ты говорил, что их двое. Я вижу трех.
Этьен с белым, словно припудренным, как у клоуна, лицом вскочил, вытянув руки по швам.
— Третий из другого времени, герр обер… герр гаупт… простите… герр штурмбанфюрер.
Ланге поморщился.
— Ты можешь называть меня мсье Ланге. Я же разрешил. Кстати, откуда он, я тоже знаю, как и ты. Память будущего. Но сейчас он здесь, и это меня устраивает. Поздравляю, Этьен. А эти двое?
— Английские лётчики, мсье Ланге.
— Он лжёт, — сказал я, не вставая. — Я тоже русский. А мой товарищ — американец.
— Профессия? — спросил по-английски Ланге.
— Лётчик, — по привычке вытянулся Мартин.
— Но не английский, — прибавил я.
Ланге ответил коротким смешком:
— Какая разница, Англия или Америка? Мы воюем с обеими.
На минуту я забыл об опасности, всё время нам угрожавшей, — так мне захотелось осадить этот призрак прошлого. О том, поймёт ли он меня, я и не думал. Я просто воскликнул:
— Война давно окончилась, господин Ланге. Мы все из другого времени, и вы тоже. Полчаса назад мы все вместе с вами ужинали в парижском отеле «Омон», и на вас был обыкновенный штатский костюм адвоката-туриста, а не этот блистательный театральный мундир.
Ланге не обиделся. Наоборот, он даже засмеялся, уходя в окутывавшую его багровую дымку.
— Таким меня вспоминает наш добрый Этьен. Он чуточку идеализирует и меня и себя. На самом деле всё было не так.
Тёмно-красная дымка совсем закрыла его и вдруг растаяла. На это ушло не более полминуты. Но из тумана вышел другой Ланге, чуть пониже, грубее и кряжистее, в нечищеных сапогах и длинном тёмном плаще, — усталый солдафон, с глазами, воспалёнными от бессонных ночей. В руке он держал перчатки, словно собирался надеть их, но не надел, а, размахивая ими, подошёл к конторке Этьена.