— Послушай сюда, Мин Юнги! Отношения строятся двумя людьми, и двоим решать, быть им вместе или расставаться, вдвоём решать, что им нравится, а что нет. И уж точно им не решать всё друг за друга! Если я захочу страдать из-за тебя, я буду это делать, и ты мне не запретишь! — Шуга попытался что-то сказать, взявшись за её руку, но она не дала её убрать. — Если ты меня попытаешься оставить, то я стану самой опасной преступницей в мире, и тебе придётся нейтрализовывать меня, а не каких-то бандитов на другом конце света. А ещё! — Джинни выпрямилась, убрав ладонь и, расстегнув джинсы, оттянула их вниз вместе с трусами до самой татуировки-надписи «sugar». — Если ты меня оставишь, я продолжу список, ты понял? Перепись пойдёт по обеим сторонам ноги до самой пятки.
— Ах ты жопа! — вспыхнул Юнги и, обхватив её, завалил к стенке, приперев собой. — Шантажировать вздумала?
— Это первое предупреждение!
— Ты ещё раз так пошутишь, я тебя до лодыжек забетонирую и в угол поставлю!
— А я не шутила, — хмыкнула она, вызвав в Шуге ещё больший ураган возмущений. Но он почему-то вылился в собственнический поцелуй и захватнические действия против тела Джинни. Он скучал, он тосковал по ней и мучился сам в разлуке, рассуждая о том, что даже по возвращении не станет встречаться и поведёт всё к расставанию. Ему было больно и одиноко заранее, но он брал на себя этот груз, однако, ничего не вышло. Его верность Джинни сразу же зацепилась за эту возможность, она не хотела менять объект любви и страсти, она хотела думать о Джинни, быть с Джинни, принадлежать ей. Пока они возились, выражая объятьями и цепляющимися друг за друга пальцами и губами обиды и ярость, Юнги подуспокоился и выдохнул.
— Тебе Намджун растрепал, да?
— Если бы он этого не сделал, я бы приехала позже, завтра или послезавтра, или через неделю, и устроила бы тут погром.
— А он объяснил, почему я хотел это сделать?
— Юнги, но мы же с тобой договорились, что ты всегда ко мне будешь возвращаться, — умоляюще улыбнулась Джинни.
— Шутки шутками, но разве это зависит от слов и обещаний? Солнышко, Хан был в тысячу раз лучшим воином, чем я, и его ничего не спасло! Вот он был — и вот его нет! Я могу сто раз давать тебе клятвы, что вернусь, но кем я буду, когда меня пристрелят? Трупом обманщика. — Джини насупилась, прижавшись к нему крепче.
— Замолчи.
— Я не хочу сторониться правды, и если ты к ней не готова, то, возможно, моё решение было верным?
— Я готова не только к правде, но и ко всему остальному. Кто боится упасть и ушибиться, тот лежит или ползёт, не зная радости полёта. Кто боится страданий — живёт в беспросветных и серых буднях. Давай будем счастливыми, пока это возможно? Такие возможности даются не всем, и нет ничего более глупого, как раскидываться ими. Юнги, я очень люблю тебя, — негромко промолвила Джинни, прижав голову к его плечу. — Вы надолго в Сеуле останетесь на этот раз?