От восстановления до разрушения – всем теперь ведает власть. И сожжение духовных отступников стало лишь началом. В город вошёл и новый закон. Теперь по нему всякого инакомыслящего, а значит и противостоящего праведной воли, преследуют и жестоко карают.
Прогулка по возрождающемуся городу впечатляет. Несмотря на пришедший режим, восстановление города идёт опрокидывающими в шок темпами. Новые дома, развитое и яркое до слепоты освещение, работающие и доступные аптеки. Вновь приём открыли больницы и госпитали. Городские службы неистово заработали с тройным рвением. «Разве этого не желал ли обычный народ» – мельком пронеслось в мыслях юноши.
Данте кинет взор направо, а там мелкая лавочка, где работает человек, давно желавший заняться выпечкой сладких булочек. Крупный телосложением, черноволосый, с улыбкой на лице, явившейся проявлением глубинной радости в душе, лихо раскладывает товар на прилавке. Некогда крупные неофеодалы, державшие в стальном кулаке все финансовые потоки, жестоко пресекающие каждый акт экономического неповиновения, в жизни бы это не позволили. Чтобы какой-то пекарь и «крал» у них выручку, не уплачивая за «крышивательство»? За это спокойно убивали, а тела сбрасывали в море или под канавы. А порой просто надсмехались над марионеточным законом и вешали народ в прилюдном месте на глазах беспомощной полиции. Но теперь пришёл разящий клинок совершенного правосудия и разогнал старую аристократию, точнее уничтожил её, выжег марионеточное правительство, обратил в месиво подкупные суды и никчёмный парламент, вместе с прогнившим законом. Разве пекарь будет выступать против градоначальника и самого Канцлера, который ему позволил печь? Разве этот человек, освободившись от гнёта тиранов-олигархов, не будет боготворить нового правителя, что будто отеческой рукой отмахнул от пекаря финансовую нечисть?
Данте обратил взгляд налево. Там громоздится здание новой церкви. Огромное, высокое и монументальное. Стиль точно веет средневековьем, когда мораль имела определяющее значение, а короли и священники возносились над всем обществом. Церковь веет образами того времени, когда закон Божий – закон для всех, вне которого есть только ересь. Юноша разглядел, что для постройки церкви, которая размером с девятиэтажное здание, используют исключительно серый камень. Без оттенков, без цвета он словно воплощает собой икону нового времени, пришедшей эпохи – камень, вера и серость. Сахарные ароматы из пекарни тут наглухо кроются настойчивыми благовониями, от которых человек может опьянеть. К тому же острое обоняние парня смогло почувствовать нотки жжённых наркотических трав, преимущественно дым от конопли. Этого не достаточно, чтобы пуститься в наркотический пляс, но вполне хватит, чтобы человек слегка расслабился и потерял бдительность и на малую толику лишился части критического мышления. И тут Данте задумался. Может ли народ, ведомый единой верой, одним пастырем и одним законом способен взбунтоваться? Люди, чтущие одного повелителя на земле, и владыку небесного пойдут ли против наместника Божьего на земле, если скованны единой верой христианской? Ну а если религиозно-моральный порядок поддерживается силой разящего клинка и лёгким санкционированным дурманом, отринет ли народ такую веру? Три вопроса, пробежавших в уме юноши, заставили его подумать о судьбах бытия.