Был, конечно, у принца и специальный амулет, который не то чтобы менял внешность, скорее, немного влиял на окружающих, делая собеседника плохо запоминаемым. Если попросить их потом описать, с кем они разговаривали час тому назад, то ничего внятного следователь, скорее всего, не получит. Ответы Будут честными, но абсолютно бесполезными: «Да, молодой такой парень, рыжий…», «Да, помню. Лицо… а простецкое такое лицо….», «Да, был такой. Очень вежливый молодой человек, хотя одет совсем недорого…». Сотни молодых дворян в королевстве можно, при некоторой дотошности, подогнать под эти описания. Да и амулет был работы Мертенса, чей почерк барон мог узнать с закрытыми глазами (или что там у магов работает в качестве органов чувств?). И даже если барон не будет ожидать никакой опасности от мелкого дворянина в качестве случайного гостя, ауру амулета он почувствует в любом случае. И насторожится.
Поэтому Эрик решил начать с самой важной фигуры на этой доске, а потом, уже с его ведома (а, возможно, и с его помощью), планомерно проверить вторых и третьих лиц. В вину самого барона Эрик верил мало. Но он помнил, сколько хороших ребят поплатились жизнью за то, что не проверили какую-то мелочь. Правила работы в их ведомстве соблюдались неукоснительно не потому, что служили там тупые исполнители, нет. Просто, за каждым правилом стояла ошибка, унесшая чью-то жизнь, а иногда и не одну.
Что касалась дела фальшивомонетчиков, тут барон был чист. Ведь именно его работа позволила отследить основные потоки и сильно сузить круг поисков. Оставалось найти ответы на следующие вопросы: «Не являются ли заговорщики и фальшивомонетчики двумя различными группами, работающими на разных хозяев?», и: «Могли ли заговорщики использовать барона или его ресурсы в темную?». Подумав о ресурсах, принц снова вспомнил падчерицу барона. Действительно, смешная малышка. От красавицы баронессы она отличалась, словно детская кукла от фарфоровой каминной статуэтки. И, вместе с тем, что-то в ней подкупало. То ли живые, умные глаза на еще почти детском лице, то ли отсутствие всякого кокетства в разговоре с ним, то ли еще что-то неуловимое. Сколько там лет приемной дочке фон Роде? Пятнадцать? Или, все-таки, шестнадцать? Обществу ее точно еще не представляли, это четко значилось в актах, которые заводились на каждого проверяемого в их Службе. Хотя, в случае с Агатой, как она представилась, эти акты были возмутительна скупы. Самое важное что в них значилось, что фройляйн фон Блитерстерп обладает малой толикой водной магии… Стоп! Эрик понял, почему его мысли снова и снова возвращаются к малышке. Малая толика — это не то количество магии, которое позволяет создавать птичек. Пусть и таких полудохлых (тут принц снова невольно усмехнулся, припомнив взъерошенную и наглую синицу-недомерка). Как там сказал барон: «Моя вторая дочь сообщила….»