Только после этого Макаров сел за чай и чтение газеты.
Из подборок информации на первой полосе он сразу выбрал одну.
«ДИАГНОЗ: СУИЦИД
Вчера во второй половине дня покончил жизнь самоубийством Насонов Георгий Викторович. Событие это было бы рядовым и не привлекло бы внимание вашего корреспондента, если бы не личность покойного. Насонову было тридцать лет, он состоял клерком в преуспевающей фирме, имел свою квартиру, иномарку. До этого довольно успешно занимался профессиональным спортом, но начались войны, и Анатолий поехал в Приднестровье, Абхазию, Нагорный Карабах, Чечню… Здесь был ранен, но тем не менее неоднократно говорил друзьям, что готов опять к сражениям, если появятся на карте новые „горячие точки“.
Война стала для молодого человека способом самовыражения, самоутверждения, и он уже не мог жить без адреналина в крови. Поднявшись на крышу жилого дома, стоявшего неподалеку от места его работы, он бросился вниз головой на асфальт…
Характеризовался Насонов как старательный, честный сотрудник, но сослуживцы замечали, что он тяготился кабинетной работой, с удовольствием брался за задачи, которые подразумевали активные действия.
Примечательно, что чуть раньше, но по тем же мотивам и тем же путем ушел из жизни офицер спецназа подполковник Кобозев. Выжив в сражениях, эти люди все равно стали жертвами войны. Она еще долго будет напоминать о себе ее участникам».
— На одну доску поставили, негодяи, — Макаров отбросил в сторону газету и потянулся к ожившей телефонной трубке. — Написали так, что Насонова хоть в святцы заноси. А ведь его наверняка с этой крыши скинули.
Звонила Леся. Рассказала об Олежке, о погоде, о том, что отец настоял самогонку на дубовой коре, напиток получился лучше любого коньяка.
— Не пьет, тебя ждет. Мы с сыном тоже скучаем. Но я понимаю: если бы у тебя появилась возможность приехать, ты бы был уже здесь. Так?
Он чуть не назвал ее Наташей, сдержался лишь в последнюю секунду. С силой зажмурил глаза, постоял так мгновение, и только тогда ясно всплыло в памяти лицо Леси.
— Думаю, мы уже скоро увидимся.
Не угадал Зырянов: среда выдалась ясной и не слишком морозной. Видимость была отличной, для стрелка лучшего и желать не надо.
На «Форде» добрались до соседней с баней улицы. Жук молча глядел в окно, у Женьки тоже не было желания разговаривать. Вышли из машины и пошли к чердаку по старому маршруту: через двор. На хорошую погоду из подъездов высыпали женщины с колясками. Кто-то из них наверняка узнал проходивших по прошлому скандалу.
Жук и Зырянов были одеты почти одинаково: в яркие оранжевые, видные издалека куртки и спортивные шапочки. На Женьке была светлая, на Жуке — синяя. Темные брюки заправлены в высокие берцы. Оба несли на плечах спортивные сумки.