Трошкину не спалось. Он сел, огляделся. На стену и потолок время от времени ложились причудливые тени от мигающей за окном елки. Трошкин встал, подошел к окну. Потом посмотрел на Хмыря и проследил за его взглядом.
Девушка продолжала плавно кружить по льду.
— Как белый лебедь из балета, — сказал Хмырь.
— А ты смотрел? — спросил Трошкин.
— Угу… мы с женой в пятьдесят четвертом отпуск взяли и в Москву махнули. Она все на балет меня таскала…
— А где она теперь, жена-то?
— Нету.
— Умерла?
Хмырь покачал головой:
— Я умер… Маскироваться надо, Доцент.
— Что? — не понял Трошкин.
— Засекла нас дворничиха. Теперь так на улицу не покажешься — заметут. А нам завтра вечером к гардеробщику в театр идти.
— Так сходим, — сказал Трошкин.
— Нет. Без маскировки я не пойду.
— Ладно… — вздохнул Трошкин.
Стоял морозный солнечный день. Гремела музыка на ярмарке в Лужниках. У шатра с вывеской «Обувь» стоял Али-Баба, держа в руках только что купленный новенький керогаз. Он требовал у девушки-продавщицы:
— Туфли для женщинов хочу. Размер сорок три и сорок пять…
Стройные девичьи ножки в модных туфлях звонко цокали каблучками по асфальту. За девушкой по пустынному вечернему переулку шли три женщины — толстая в цветастом платке, низенькая старушка, по-монашески обвязанная поверх фетровой шляпки темной косынкой, и девица в лохматой синтетической шапке и дубленке, из-под которой виднелись кривые жилистые ноги в чулочках сеточкой и лакированных туфлях на шпильках.
Это были «замаскированные» Трошкин, Косой и Хмырь.
— Ножки… — с чувством сказал Косой, глядя на ножки впереди идущей девушки. — Девушка, а девушка, а который час?
Девушка обернулась.
— Семь пятнадцать, — сказала она.
— А как вас зовут? — спросил Косой.
— Меня? — удивилась она. — Таня…
— А меня — Федя.
— Дура, — сказала девушка и свернула за угол.
Косой повилял своим тощим задом, подражая женской походке.
— Доцент, а Доцент, — спросил он, — и как это только бабы в одних чулках без штанов ходят? — Он заскакал, пытаясь согреться.
— Привычка, — сказал баба-Трошкин.
У входа в Большой театр, как всегда перед спектаклем, было много народа.
«Три подруги» прошли мимо колонн, протиснулись вместе с другими в вестибюль и предъявили три билета на контроле.
За деревянным барьером ловко работал гардеробщик — худой, с нервным лицом и торчащими ушами.
— Этот, — тихо сказал Хмырь, — вот он тогда к тебе приезжал.
Трошкин остановился против него, выжидая, стараясь поймать его взгляд.
Гардеробщик почувствовал взгляд Трошкина, посмотрел на него. Трошкин кивнул ему.
Гардеробщик тоже кивнул Трошкину и показал на очередь в раздевалку: подожди, мол, много народу.