– Я…
Я слишком долго медлю с ответом. Смотрю на лица вокруг, словно ищу в них подсказку, но вижу на них то же выражение, что и всегда, когда я начинаю говорить: мама внимательна, Кэтрин раздражена, а Питер – весь терпеливая снисходительность, которую портят лишь слегка раздувающиеся ноздри. Офицер Макналти записывает что-то в блокнот перед ним, потом бросает на меня беглый, почти ленивый взгляд. До тех пор, пока не прочитывает что-то по моему лицу и от этого напрягается, словно он кошка, игравшая с игрушкой, которая внезапно ожила. Он наклоняется вперед, не отрывая от меня взгляда своих серо-голубых глаз.
– Ты хочешь нам что-то сказать, Малкольм? – спрашивает он.
Эллери
Воскресенье, 29 сентября
На сей раз, в отличие от беседы после гибели мистера Баумена в результате ДТП, я хороший свидетель. Я помню все.
Я помню, как отняла у Брук канцелярскую скрепку и подняла другую с пола.
– Канцелярские скрепки? – переспрашивает офицер Родригес.
Как только мы с Эзрой сказали ему, что уехали с «Фермы страха» вместе с Брук, он незамедлительно переходит к допросу. Мы переместились в кухню, и бабуля приготовила для всех какао. Я стискиваю еще теплую кружку, объясняю, что случилось до того, как Эзра присоединился к нам с Малкольмом.
– Да. Они были разогнуты, понимаете, почти в прямую линию. Люди иногда так делают, когда они нервничают. Это вроде вредной привычки.
Во всяком случае, я так делаю. Не было ни одной скрепки, которой я немедленно не вернула бы ее «первозданную» форму.
Помню, как поначалу Брук вела себя бестолково и смешно и путалась в словах.
– Она пошутила на тему «так сказала она», – говорю я офицеру Родригесу.
По его лицу видно, что он ничего не понимает.
– Так сказала она?
– Да, знаете, из «Офиса»? Сериал? – Наклонив голову набок, я жду, пока он вспомнит, но офицер Родригес по-прежнему хмурит брови. Как может человек двадцати с чем-то лет не узнать этой фразы? – Ну, это когда главный персонаж произносит концовку после двусмысленного выражения. Например, когда кто-то говорит, что что-то твердое, он может иметь в виду что угодно, ну, вы понимаете. Пенис, например.
Эзра прыскает какао, а офицер Родригес заливается краской.
– Бога ради, Эллери, – резко говорит бабуля. – Это вряд ли уместно в данном разговоре.
– Я думала, уместно, – пожимаю я плечами. Всегда интересно наблюдать за реакцией офицера Родригеса на неожиданные для него слова.
Он прочищает горло, избегая встречаться со мной взглядом.
– И что случилось после… шутки?
– Она попила воды. Я спросила ее, что она делает в полуподвале. Кажется она была сильно расстроена.