Я помню слова Брук так, будто она произнесла их пять минут назад: «Не надо мне было. Я должна им показать. Это неправильно, это нехорошо. Что случилось? Хотите узнать?»
Мне делается нехорошо. Подобные вещи кажутся чепухой, когда пьяная девушка лепечет их на вечеринке, но превращаются в зловещие, когда она исчезает. Брук исчезла. Не думаю, что я до конца это осознала. Я все жду, что офицеру Родригесу вот сейчас позвонят и скажут, что она встретилась с какими-то друзьями.
– У нее на глазах выступили слезы, когда она все это говорила, – поясняю я. – Я спросила, касается ли это сбора болельщиков, но она сказала «нет».
– Ты настаивала? – спрашивает офицер Родригес.
– Нет. Она сказала, что хочет домой. Я предложила позвать Кайла, но она сказала, что они расстались. И что его все равно там нет. Поэтому Малкольм предложил отвезти ее домой, и она согласилась. Тогда я пошла за Эзрой. Отвезти Брук домой… – Я молчу, соображая, что сказать дальше. – Это случайность.
Офицер Родригес вопросительно поднимает брови.
– Что ты имеешь в виду?
Хороший вопрос. Что я имею в виду? В голове у меня не переставая крутятся разные мысли с того момента, как офицер Родригес сообщил об исчезновении Брук. Мы пока не знаем, что это значит, но одно я знаю точно: если она вскоре не появится, люди станут ожидать худшего и начнут показывать пальцем на самого очевидного подозреваемого. Им станет человек, который видел ее последним.
Это избитый момент каждого выпуска «Места и времени»: друг, сосед или коллега, который говорит: «Он всегда был таким приятным парнем, никто никогда не поверил бы, что он способен на такое». У меня пока нет возможности все хорошенько продумать, но одно я знаю наверняка: генерального плана остаться наедине с Брук не было. У меня ни разу не возникло мысли, что Малкольм делает не только попытку помочь ей добраться до дома.
– Я имею в виду – то, что в конце концов именно Малкольм повез Брук домой, было чистой случайностью, – говорю я. – Сначала мы даже не знали, что она находится в кабинете.
– Хорошо, – говорит офицер Родригес, выражение лица у него совершенно нейтральное. – Значит, ты ушла искать Эзру, а Малкольм оставался один с Брук… как долго?
Я смотрю на Эзру, который пожимает плечами.
– Может, пять минут? – предполагаю я.
– Поведение Брук как-то изменилось, когда вы пришли?
– Нет. Она по-прежнему была грустной.
– Но ты сказала, что ранее она не была грустной. Что она шутила.
– Она шутила, а потом загрустила, – напоминаю я ему.
– Ясно. Итак, пожалуйста, расскажите мне, как вы шли к машине. Оба.