— Я думаю о ней каждый день, понимаешь? Каждый день. Она прожила всего только восемь лет, но она делала мир прекрасным. Она могла бы смеяться, петь и играть. Всякий раз, когда мы дрались, я всегда поддавалась, потому что она была настолько младше, и отлично умела надувать губки, вызывая чувство вины. И… — она положила свою голову мне на плечо. — Она любила цветы.
— Цветочный горшок Джесси.
Она шмыгнула носом.
— Она заслуживала лучшего. Но за свой недолгий век, она показала мне так много, рассказала мне о любви больше, чем большинство людей узнают за всю свою жизнь, — её голос понизился до едва уловимого шепота. — Долгое время я мечтала, чтобы это случилось со мной, чтобы я утонула в тот день.
— Тш-ш, — я рукой погладил её по волосам. — Ты не можешь это изменить. И я подозреваю, что Джесси хотела бы гораздо больше, чтобы ты была счастлива.
— Она хотела бы, — она кивнула у меня на плече. — Вот такой доброй душой она была. Теперь я это знаю. Но я долгое время так сильно винила себя за это. Я все ещё вижу её во снах иногда, но когда вижу, в основном в них она улыбается, счастливая, с цветами в волосах. Те сны утешают меня, говорят мне, что ей хорошо и придет день, когда я увижу её снова.
— Так значит, это не те дурные сны?
— Нет, — она тяжело вздохнула. — Те приходят позже.
Мы немного посидели в тишине, в то время как ураган продолжал бушевать и комната прогрелась. Я мог бы вечно держать её в объятиях, утешая, сделал бы всё, что в моих силах, чтобы прогнать её боль. Огонь начал угасать, и она отстранилась и вытерла свои глаза.
— В этой шубе становится уже слишком тепло, и мне не нравится плакать, заливая её всю слезами.
Чарли выдавила из себя улыбку, когда провела рукой вниз по гладкому меху.
— Вот так будет лучше для неё.
Я наблюдал, как она прячется от меня снова. Настоящая она — та, которая была ранена, пострадала, которую преследовала смерть её сестры — скрылась из вида. Чарли была сильной, намного сильнее, чем я когда-либо представлял.
— Извини, я на минутку отойду?
— Конечно, — я помог ей подняться на ноги, и она прошла в ванную и закрыла за собой дверь.
Я стопкой составил тарелки на камин, перед тем, как перетащить кресло из маленькой гостевой зоны сбоку и поставить так, чтобы подпереть им дверь. Довольный тем, что обеспечил нашу безопасность настолько, насколько это вообще возможно, я прислонил дробовик к стене, проверил барабан 9-ти миллиметрового и положил другой 9-ти миллиметровый на боковой столик. Затем я пошевелил угли в камине, раздувая огонь, и задумался обо всем, что она рассказала мне о своей сестре. Это вызвало у меня желание сжать её покрепче в объятиях и рассказать ей, как она была важна для меня, какое у неё доброе сердце.