– И что они с ним делали, неужели так сильно били? – поинтересовался Берия.
– Они его и пальцем не тронули, – ответил бригадный комиссар Щукин, – просто сняли с него кальсоны и посадили мужскими причиндалами на лесной муравейник, и держали так, пока тот не начал правдиво отвечать на их вопросы.
– Учись, Лаврентий, – сказал Сталин и, повернувшись к Щукину, спросил: – А теперь, товарищ бригадный комиссар, скажи нам, по какой причине эти самые пришельцы из империи вдруг воспылали к нам любовью и решили помогать против Гитлера? То, что они говорят с нами на русском языке, еще ничего не значит. Белые тоже говорили с нами на одном языке, и при этом были непримиримыми врагами.
– Об этом, товарищ Сталин, – ответил бригадный комиссар, – вам лучше напрямую говорить непосредственно с командованием космического крейсера – его командиром Василием Малининым, главным тактиком Ватилой Бе и социоинженером Малинче Евксиной. В этом вопросе моей задачей было только доставить вам аппаратуру для прямой связи – она находится в чемодане, который у меня перед входом сюда отобрали сотрудники вашей охраны…
– Интересно, товарищ бригадный комиссар, – сказал Берия, пока Сталин по телефону разговаривал с Власиком, – о чем же вы можете разговаривать с нами не как посредник, а от своего имени лично?
– О положении на Западном фронте, – ответил Щукин, – точнее, о его полном отсутствии и о той катастрофе, которая постигла советские войска западнее Минска.
– Вы уверены, товарищ Щукин, что сложившееся положение надо называть именно катастрофой? – спросил Берия, – быть может, вы преувеличиваете или сгущаете краски?
– Отнюдь нет, – с горечью ответил бригадный комиссар, – после приказа генерала Павлова на спешное отступление войск фронта из ловушки белостокского выступа всякое организованное сопротивление в целом прекратилось. Штаб фронта и штабы армий отступлением не управляют, так как не имеют связи. И вообще, никому неизвестно, где эти штабы находятся и существуют ли они к настоящему моменту. Войска бегут на восток, и любая попытка остановить это бегство и организовать сопротивление наталкивается на неотмененный приказ генерала Павлова о спешном отходе. Хуже всего то, что этот приказ не имел никакого смысла еще 25-го числа, когда и был отдан. Дело в том, что уже к тому моменту немецкие танки углубились на нашу территорию на двести-триста километров и взяли Слоним, таким образом перерезав последнюю дорогу, ведущую из Белостокского выступа в восточном направлении. И вообще, в таких условиях было бессмысленно отдавать приказ стрелковым дивизиям в пешем порядке попытаться обогнать немецкие моторизованные соединения и встать перед ними нерушимой стеной в районе Минска. В итоге получилось так, что генерал Павлов не только не спас войска из той ловушки, которой для них оказался Белостокский выступ, но и сам, своими руками, уничтожил их как всяческое подобие вооруженной силы. Многие старшие командиры тоже поддались – как, например, наш командир корпуса генерал-майор Никитин, который приказал бойцам и командирам рассыпаться на мелкие группы и выходить из окружения самостоятельно. Большая часть кавалеристов примкнула к 11-му мехкорпусу генерала Мостовенко, меньшая часть отходила на восток вместе с генералом Болдиным. Где сейчас находится сам генерал Никитин, пока доподлинно неизвестно…