С тех пор сменилось несколько поколений, евреи вгрызлись в пустоши, обстроились домишками и синагогами, расплодились до невероятных пределов, а «образцовые немцы»… спились.
Факт, подтвержденный официальными сведениями!
Мышецкий встретился в деревне с еврейским старостой – «шульцем» Обреновичем, запыленным стариком в русских сапогах, но с длинными, внушавшими уважение пейсами. Толпа замурзанных ребятишек сопровождала вице-губернатора до дома старосты.
В начале разговора Мышецкий спросил «шульца»:
– Что вы можете сказать о землях, раскинутых далее к югу?
– Очень хорошие земли, – ответил старик. – Плохо только с водою: из колодцев часто выступает то соль, то нефть. Мы овцеводством не занимаемся, но немецкие колонисты, южнее нас, уже завезли холодильники и аппараты для чесания шерсти.
– Значит, – призадумался Мышецкий, – земли хорошие, но с водою неладно…
– Неподалеку, ваше сиятельство, – осторожно намекнул староста, – лежит пресное озеро Байкуль, вот сладкая земля!
Мышецкий спросил неуверенно:
– Вы уже отсеялись?
– Нет, – ответил «пгульц». – Мы живем здесь давно, но еще не доверяем своему опыту. Мы присматриваемся к русским хлеборобам – когда начинают сеять они.
– Выходит, они еще не начали?
– Они судят по черемухе и по мухам. Мы остерегаемся, – честно признался Обренович.
– Так… Ну а что с теми «образцовыми немцами»?
– Я очень извиняюсь перед вашим сиятельством…
– Ничего, говорите мне все, – разрешил Мышецкий.
– Я так думаю, – сказал Обренович, – что немцы способны к освоению земли, когда устроят под собой кусочек своей Германии… И обязательно – при дороге! На бездорожье немец бессилен. Машины и батрацкий труд – вот на этом они и богатеют!
– Вы, – строго наказал Сергей Яковлевич, – ни в коем случае не давайте людей из своей деревни колонистам.
– Мы, евреи, не дадим. Но, смотрите, чтобы немцы не соблазнили бедняков из русских деревень…
«Шульц» Обренович провожал высокого гостя до околицы.
– Как вы назвали то пресное озеро? – спросил Мышецкий.
– Байкуль, ваше сиятельство…
На выходе из деревни Сергея Яковлевича окружили старики. Дети их, внуки, племянники учились и служили в городе, и стариков волновало положение в губернии: попросту говоря, они боялись еврейских погромов, которые нет-нет да и вспыхивали в южных городах империи.
– Пока я в Уренске, – успокоил их Сергей Яковлевич, – никаких антииудейских выступлений я не позволю…
И жужжащая дрезина снова покатила дальше – на юг, где в уютных ложбинах белели хутора колонистов. Совсем внезапно, словно по волшебству, круто начинаясь, вдруг побежало рядом с насыпью хорошее шоссе под сверкающим асфальтом. Где-то вдалеке пропылил многосильный немецкий «Пишт»; в безутешный горизонт пустошей врезались мачты телефонной связи между колонистскими хуторами.