Когда спускались втроем вниз – молчали. Про срочные дела при Шиле не скажешь. На втором этаже Александр увидел в подъездное окно, как у дома, прямо напротив подъезда, остановился жёлтый «запорожец». Теперь надо было действовать быстро. Но что именно делать? Ступенек оставалось всё меньше, вот уже и выход, дверь железная, вся во льду. Сердце начало бешено стучать, желание вмазать этому дегенерату все росло. И как быть, что говорить, как отвязаться от обоих сразу? Как отделаться от любимого человека и от человека, которого успел возненавидеть, больше чем всех врагов вместе взятых?
Ведов стоял у запорожца, едва увидев Рублёва на выходе, затрещал:
– Саня, Саня, мы дико опаздываем, пора ехать. Саня, быстрей, – и только разглядев, что Рублёв не один, и поняв, что вышедшие с ним люди не случайные прохожие, он замолчал.
– Сань, а ты посмотри, какой фрукт нарисовался! – Рублёв кивнул в сторону Шило. «Фрукт» явно был застигнут врасплох, такого поворота он не ожидал, один против двоих, да ещё в машине кто-то сидит. Поворачивать назад тоже глупо. Хорошо хоть сигареты не забыл взять. И Шило, как ни в чём не бывало, закурил сигарету, сохраняя спокойствие, как борец на ринге. Он пытался делать вид, что действительно вышел покурить. Но выдержки хватило ненадолго.
– Ну, давай, Сань, нормально посидели! – вдруг обратился он первый раз за вечер к Рублеву заискивающим голосом.
«Ах ты, сука», – подумал Рублёв и, развернувшись, неожиданно для себя и для всех, ударил Шило в нос. Тот рухнул, как деревянный истукан.
Екатерина ничего не поняла, но завизжала, как потерпевшая.
– Не ори, дура, – вырвалось у Рублёва, – не ори, я сказал.
– Ты чего? Это же ухажер Олькин, он за ней уже год бегает! – визжала Катя. Шило валялся, прикладывая снег к носу, кровь брызгала фонтаном.
– Пидоры, вам пиздец, отвечаю, суки, порву всех! Молитесь, падлы, – приговаривал гопник, давясь снегом и кровью одновременно.
Екатерина всё не могла успокоиться. И что-то орала, колотила Рублёва по пуховику.
– Отстань, дура! Я с тобой тоже потом поговорю, Анечка моя, ептить, или как там тебя по-настоящему-то зовут, а? – заведённый Рублёв тоже орал на нее, вместо эха от их криков в вечернем морозном воздухе раздавался треск, – значит так, иди к своим и сиди там, я в сауну! Да не ори ты, блядь! И этого петуха оставь здесь, узнаю, что ты ему помогла подняться – убью. Поняла?
Екатерина визжала все сильнее, прыгала, как бесноватая на месте. Причитала нераздельные слова.
Александру захотелось быстрее скрыться отсюда, он резко вскочил в машину и захлопнул дверь. Пообещал себе – не буду смотреть на неё, но не удержался и увидел, что Катя все-таки не оставила Шило, вертелась возле, что-то смахивала с его лица. В этот момент Рублев признался себе в том, в чем боялся признаваться – Катя такая же гопница, как и этот Шило, как и её Колян, как и почти все обитатели этого города. И как я мог с ней трахаться? – зло спросил сам себя Александр.