Но мальчишка не стал плакать, как Малая когда-то.
– Я – римлянин! – со злостью выкрикнул он. – Римляне своих не бросают!
– Тебе чуть ноги не оторвали!
– Римляне не боятся смерти!.. – мальчишка завел старую песню, и Энцо сдался, не стал ничего доказывать. Ухватил «пса» за ботинки и поволок к мусорному скату. Тело перевалилось через край и ухнуло в пустоту, на счет «два» донесся глухой стук.
– Ладно, римлянин, раз уж ты здесь, будешь помогать.
Энцо похромал к комнатушке в конце галереи. Распахнул дверь ногой – не дверь, а одно название, просто кусок фанеры на петлях. Приготовился вломить любому, кто вылезет. Но никто не вылез. В углу валялся смятый матрас, рядом, на полу дымилась непотушенная сигарета. Похоже, парень в камуфляже тут пережидал кровавое дерьмо, которое творилось внизу. Остальное пространство занимали провода и древние пустые трубы, обрывавшиеся на сгибе. В каждую можно было заглянуть, и с очень хорошим зрением (например, как у здорового марсианина) можно было рассмотреть небольшой осколок зеркала далеко в глубине.
Древняя система, такой пользовались номера еще во время первого восстания, когда патриции отрубали свет в тоннелях для зачистки. Повстанцы передавали сообщение, потом опускали заслонку и бежали. Радиосигнал-то можно перехватить, а как перехватишь свет в трубе?
Вот только фиксатор заслонки давным-давно сломали. Энцо поднял рукоять, но та с лязгом упала обратно.
Ничего, не беда. Главное, что не застряла и не отломилась.
Он подвел мальчишку к заслонке.
– Она вообще должна сама стоять, но какой-то му… кто-то ее доломал, короче. Держи вот так, в верхнем положении. Есть?
Мальчишка кивнул, с готовностью вцепился в рукоять обеими руками. Энцо склонился к трубе и выдал фонариком серию коротких точек. Те быстро улетели на другой уровень, отразившись от десятка зеркал.
Выждав немного, Энцо повторил сигнал.
– Держишь? – окликнул мальца.
– Угу.
– Молодец. Тебя как звать?
– Гай Марций Цензорин.
Малец произнес породистое трехсоставное имя просто и легко, как название пивнушки.
– Гай, значит. – Еще три коротких сигнала в трубу, но ответа не было. Чем больше Энцо сигналил, тем хуже становилось его предчувствие. – Меня Энцо звать. Мамка с папкой хорошо тебя воспитали.
– Они умерли, – ровно отозвался малец. – Их убила та машина.
Энцо даже отвлекся. Вот же ж… Нехорошо вышло. Наверное, в больнице померли, когда вылез первый «паук». Интересно, а он, Энцо, мог их спасти? Мог найти и вытащить из пожара, скажи ему кто-нибудь об этом?
Наверное, мог и полез бы. Плохо это, оставлять малых одних, кем бы они ни были.