Здание ДК действительно раскололось; площадку перед ним устилали широкие белесые языки меловой пыли, выброшенные при обвале перекрытий из окон и дверей. В провалах окон второго этажа светилось свинцовое небо. Туман оседал на известку мелкими каплями, заставляя ее темнеть и медленно раскисать.
На таком «языке» Вадик и остановился. С сожалением решил, что сигарета все же подошла к концу: из обломка у фильтра еще свисали несколько тонко нарезанных прядок табачного листа — но смысла оттягивать не было. Он бросил окурок, растоптал его, и так уже погасший, носком кроссовка — и обернулся к людям.
Они обступили его широким полукругом, как чумного. А в глазах вместе с ненавистью явственно читался страх.
Как будто Вадик мог кого-нибудь укусить.
Он проглотил застрявший в горле горячий сухой комок. Нужно было сказать им что-нибудь… Нужно ли? Зачем? Он и так знал, что такой исход нельзя было скидывать со счетов с самого начала. И рискнул.
Вадик беспомощно улыбнулся, пожал плечами и развел руки — «ну, вот он я»…
Женщина, та самая, что перевязывала на крыльце раненого, швырнула в него бинт. Зачем она принесла его с собой?.. Вадик даже не моргнул, когда невесомая трубка марли ударила его в бровь и упала в меловую пыль к ногам.
Следом полетел обломок доски — его подобрал с земли какой-то мужик. О, мусора вокруг было предостаточно…
Они все-таки отличались изрядной меткостью, все же сдавали когда-то на нормативы ГТО — щелястая деревяшка порвала Вадику щеку. Он поднял пальцы, коснулся раны — кровь… надо же, какая яркая. Словно развели акварелью. Он снова поднял глаза на мужика — тот, казалось, устыдился своего поступка, замялся как девушка.
«Ничего, мужик. Все правильно. Только — давайте побыстрее, потому что я совсем не хочу смотреть, чем все это у вас закончится.
Мне страшно.»
И Вадик улыбнулся еще шире.
И это сработало, как спусковой механизм… В последний момент он увидел Ингу, она стояла в толпе, далеко от него. В ее взгляде злобы не было…
В него полетели камни, щепки, какие-то железяки — а Вадик стоял до последнего, стиснув зубы, чтобы не заорать. Единственную поблажку, которую он себе дал — зажмурился. В голове пульсировала мысль — «Неужели это я?! Неужели это все происходит со мной?!»
Камень угодил в коленную чашечку — и что-то хрустнуло, облив ногу кипятком боли. Сразу же за ним — удар чем-то тяжелым в закрытый глаз. Вадику показалось, что глазное яблоко лопнуло, как кожица перезрелой сливы — и, стоит открыть веки, оно потечет по щеке.
В этот момент ему как никогда отчетливо показалось, что все это — ночной кошмар. Только вот смысл — щипать себя?!