И — как тогда, он надрывал жилы, толкая непослушную стальную плиту, начавшую все же со скрежетом проворачиваться на побитых ржавчиной петлях.
И когда, наконец, в щель между дверью и косяком дохнуло сыростью промозглого дня, он услышал, как его с невероятным ревом догоняют миллионы тонн земли, металла и железобетона; почувствовал себя кузнечиком в спичечном коробке, стоящем на платформе гидравлического пресса.
Тогда они его не догнали, его встретило небо — обычное голубое небо безо всякого кокона… Туман зоны расползался по лесу, небо прорезали тонкие серые прожилки — словно оно трескалось и собиралось обрушиться, но Вадик не видел этого; он летел, не чувствуя под собой земли, желая лишь найти хоть какое-то укрытие от «вспышки слева»…
И с воплем ужаса подскочил на кровати, не понимая, где находится.
Стены, оклеенные старыми выцветшими обоями. Окно, заколоченное наглухо листом фанеры. На столе — керосиновая лампа, бросающая по углам глубокие тени…
А у стола — Инга, сидящая с каким-то шитьем и испуганно смотрящая на него. Вадик узнал тряпку у нее в руках — его футболка. Женщина зашивала его разодранную футболку.
* * *
От разговора с Ингой, у Валентина Александровича осталось тяжелое чувство. Нет, он все прекрасно понимал; возможно и есть она — та самая пресловутая любовь… Ему-то за долгую жизнь удалось испытать только буйство гормонов. Да в конце концов, баба видная, хорошая — и одинокая. Ну нет здесь для нее никого… Но не в том было дело.
Дело было в существе, лежащем на ее кровати. В существе, начинающем приходить в себя. В этом Вадиме.
Ну да и хрен бы с ним. Может, они и сами такими уже давно стали — не проверял никто… Хотя — вон, Муромова погибла под развалинами. И еще несколько человек — кого камнем зашибло, Мишка Бузов себе шею свернул при аварии автобуса — и не выжил… Валентин Александрович задумчиво потрогал фингал под заплывшим глазом, сплюнул и запрыгнул в свой «Виллис» — не открывая дверцу, прямо через борт. Движение доставило удовольствие — он все старался держать себя строго и солидно, но смысла теперь нет. Последние деньки на колесах, а что будет дальше — только бог знает. Если, конечно, эта несчастная земля все еще находится под юрисдикцией этого самого бога…
Туман, вот уже вторые сутки висевший в воздухе, похоже, и не собирался сдавать позиции. На «Виллисе» осели мелкие капельки влаги, что хуже — сиденья промокли насквозь, а ходить с мокрой задницей — то еще удовольствие… Валентину Александровичу почему-то казалось, что туман теперь надолго. Если не насовсем.