«Твой доктор Фридман, – писала она в октябре 1967 года, – кажется мне довольно неприятным типом. Не позволяй ему ездить на тебе верхом. Верь только в себя».
Осенью 1967 года мои родители остановились в Нью-Йорке по пути из Австралии, где они навещали моего старшего брата Марка и его семью. Родители постоянно беспокоились обо мне, и теперь они увидели сами, что я веду жизнь успешного профессионала, что работа мне нравится, что меня ценят пациенты (за несколько месяцев до этого Дэвид навестил меня и написал родителям, что мои больные меня «обожают») и что я пишу о своих совершенно уникальных больных, переживших энцефалит. Через несколько недель тетя Ленни написала мне: «Твои мама и папа вернулись домой полностью счастливыми, после того как увидели своего старшего и своего младшего сыновей в их естественной среде». И добавила, что Марк написал из Австралии полное «лирического экстаза» письмо, посвященное его маленькой дочери.
В 1968 году возникла новая, более серьезная угроза – в связи с Вьетнамской войной были ужесточены правила набора в армию. Меня вызвали на собеседование, но мне удалось убедить армейские власти, что я – не лучший материал для армии.
«Какое для всех нас облегчение, что ты останешься гражданским человеком, – писала тетя Ленни. – С каждым днем Вьетнамская война становится все ужаснее, а этот узел – все запутаннее… Что ты думаешь по поводу кошмарной неразберихи, которая царит в мире (при том, что время от времени случаются и хорошие вещи)? Напиши мне и дай знать, как твои дела!»
Весной 1966 года я приступил к работе с больными в «Бет Абрахам», больнице для хроников, аффилированной с Медицинским колледжем Альберта Эйнштейна. Всего там лежало около пятисот пациентов, и вскоре я обнаружил, что порядка восьмидесяти из них, в свое время переболев, выжили после пандемии атипичного летаргического энцефалита (сонной болезни), которая прошлась по миру в начале 1920-х годов; больные эти были разбросаны по разным палатам. Сонная болезнь косила людей тысячами, а те, кто выжил, демонстрировали, иногда через десятки лет, странный постэнцефалитный синдром. Многие как бы застыли в глубокой форме паркинсонизма, прочие – в кататоническом ступоре; они были в сознании, но сознание их заканчивалось в точке, где болезнь поразила определенные участки мозга. Я был ошеломлен, узнав, что некоторые больные пребывали в этом состоянии по тридцать-сорок лет, и это было естественно, поскольку больница была специально открыта в 1920-е годы именно для жертв летаргического энцефалита.