И нет конца этому круговороту.
Ветрено, опять будет ветрено на лесном озере: голубые валы покатятся в одну сторону, и тревожно заорут на воде толстухи гагары. За две недели на полметра вымахают из воды хвощи, солнце до дна проколет лучами озерную воду, а лесной гребень целыми днями будет прочесывать синюю небесную лысину.
Потом смолистые дерева вытопят в прошлогодние раны затесов ясную, густую свою смолу, запахнет зеленым. Сквозь белые космы умершей травы вылезут на свет молодые ростки, закопошится все, заворочается, вода зацветет, будто засыпанная манной крупой; яро и бесстрашно затрубит в осиннике, задрожит мышастыми боками гуляка лось, все еще не успокоившийся после осеннего гульбища.
Конца нет и не будет.
Там, в июле, зацветут в заливах белые лилии, не расхлебать никаким веслом. Кулики долгоносые будут реже кричать своими переливистыми, похожими на пастушью свирель голосами, опять запахнет из леса сенокосным костром… Жизнь. Такая жизнь.
Здесь, у озера, нечаянно пришел к Ивану Африкановичу ровный душевный покой. Первый раз за последние шесть недель по-человечески высморкался, переобулся, заметил, что написано на свернутой для курева областной газете. Закурил. «Жись. Жись, она и есть жись, – думал он, – надо, видно, жить, деваться некуда».
Он приглядел ятву сороги, но рыбачить не стал, а выметал сети на самолов, вытащил на берег лодку и еще до обеда пришел в деревню.
Было тихо, свежо, солнечно.
Иван Африканович, не заходя домой, завернул в лавку. Он взял выпивки и несколько пачек пластилину, чтобы обмазать стекла в рамах. Увидел на улице председателя с бригадиром. Оба начальника слезли с лошадей и обтирали о траву сапоги, намереваясь зайти в магазин. Председатель за руку поздоровался с Иваном Африкановичем.
– Что это ты, Дрынов, – спросил он, – с утра запасаешься? Головки-то льняные сушишь?
– Сушу, как не сушу, – сказал Иван Африканович. – А это… Сегодня сорок дён, как женка… Ну в земле то есть. Значит, по обычаю…
– A-а, ну-ну.
– Может, зашли бы на полчасика, – сказал Иван Африканович, – самовар греется, пироги напечены.
– Да нет, брат, спасибо. Времени-то нет, надо ехать.
– Ну и тут можно, ежели…
Председатель с бригадиром переглянулись. Иван Африканович проворно сбегал к продавщице, принес три стакана, хлеба и банку болгарских голубцов. Завернули за угол.
– Там на тебя бумага пришла, – сказал председатель, подмигивая бригадиру и макая хлебом в консервную банку.
– Какая бумага? – испугался Иван Африканович.
– Да эта… Штраф за безбилетный проезд. Припасай пять рублей.
– Ну, это еще ничего. – Иван Африканович успокоился. – Я думал, много сгребут.