— Сегодня вечером к тебе придёт фаэлин. Она подберёт тебя платье.
Я развернулась лицом к Палачу:
— Я могу сказать «нет»?
— Ты можешь сказать «нет», если тебе станет от этого легче, но сделаешь всё так, как я скажу.
Я горько усмехнулась:
— И никакой пресловутой свободы выбора?
— Свобода — это иллюзия, мы всегда обременены давлением обстоятельств, вынужденные выбирать между двух зол.
— Звучит не очень обнадеживающе…
— Зато правдиво.
Палач приподнимает подбородок двумя пальцами, заставляя смотреть ему в лицо, на эту проклятую чёрную маску. Руки так и чешутся сдернуть её с него и посмотреть, кто скрывается за ней.
— Ты никогда не снимаешь свою маску?
— Отчего же… Снимаю, чтобы припугнуть кого-то.
Палач усмехается и перехватывает мои пальцы, которыми я вожу по гладкой поверхности маски.
— Прекрати, Тайра.
— Почему?
Меня уже не пугает его чёрная маска, иллюзия, будто нечто живое и алчное облепляет его лицо второй кожей. Но не дает покоя желание знать, кто под ней… Пустота, как чешут языками суеверные фаэлины? Усмехаюсь своим мыслям…
— Сними маску.
Палач отрицательно качает головой.
— Тебе не понравится то, что ты увидишь под ней.
— Пусть, — я настроена решительно, даже дыхание перехватило от волнения и кончики пальцев мелко трясутся.
— Уверена, что хочешь увидеть это неприятное зрелище?
Я прикусываю губу и согласно киваю.
— У меня два условия, — Палач обхватывает меня за талию и прижимает к себе. — Ты перестаёшь шарахаться от меня, как от неизлечимого больного всякий раз, когда я прикасаюсь к тебе…
— А второе?
С первым условием внутренне я соглашаюсь почти мгновенно, удивляясь себе, насколько я привыкла к нему, и меня не шокирует мысль о том, что он будет вытворять с моим телом всё, что ему взбредёт в голову… Проклятье. Да, его прикосновения приятны, но есть ли гарантия, что так будет всегда? Никаких. Но, тем не менее, я не отказываюсь от своих слов.
— Второе — ты не корчишь из себя мученицу при выборе платья и сопровождении меня на бал в честь Полного собрания Совета.
— Хорошо.
— Смелая, Тайра!
Палач наклоняется и запечатлевает на губах быстрый, обжигающий поцелуй. Застигнутая врасплох я даже не сопротивляюсь, а просто наслаждаюсь приятными касаниями его губ.
— Моя послушная птичка, — шепчет Палач, отрываясь от губ, зарываясь руками в мои волосы и притягивая меня к себе.
Мои руки ложатся ему на грудь, сминая жёсткую ткань военной униформы. А он в это время исследует мои губы своими, легко касается их, подминая углубляющимся поцелуем, усиливая напор и заставляя тянуться ему навстречу. Невозможно остаться равнодушной, когда он так мягко, но жадно впивается в мой рот, проникая языком, проводя им по внутренней части губ, сплетаясь с моим в восхитительном быстром ритме. Я теснее прижимаюсь к его телу, отвечая на поцелуй, ласкаясь языком об его. Руки Палача перемещаются со спины на грудь, сжимая её через ткань униформы. Одной рукой он схватывается за язычок молнии и ведёт его вниз, не прекращая меня целовать. Я послушно высвобождаю руки из рукавов, помогаю ему скинуть униформу на пол и переступаю через неё.