В приемной Центра нигде не было таблички с кричащей надписью: «Здесь делают аборты!». Приемная скорее напомнила Рен кабинет зубного врача. На стенах плохонькие картины, на столиках — журналы, изданные чуть ли не в каменном веке, по телевизору шло какое-то очередное тупое шоу. Был, конечно, и диванчик, и набор разномастных стульев. Журнальный столик, изрезанный глубокими бороздками, словно попал сюда из мебельного секонд-хенда.
Опять же, отнюдь не все приходили сюда для того, чтобы сделать аборт. Она, например, пришла не за этим, как и ее тетя. Ясно, что не для этого пришла и еще одна женщина, уже ожидавшая в приемной: довольно пожилая дама с гладко зачесанными седыми волосами и красными прожилками в глазах.
Рен стало интересно: неужели эта женщина явилась сюда, опасаясь, что «залетела»? Сама Рен пришла в Центр по причине диаметрально противоположного характера.
Можно ли со стороны догадаться, девственница она или нет? Неужели кувыркание в постели с парнем так сильно меняет тебя всю, с ног до головы? Может ли быть, что наутро после того, как Это произойдет, она спустится из спальни в столовую, а ее отец догадается обо всем с первого же взгляда?
Такая мысль ее смутила. А что, если и вправду папа может догадаться, да еще и спросит? «Пожалуйста, передай мне соль. Да, и с кем это ты, черт возьми, спала сегодня?»
Не то чтобы она опасалась, будто он способен убить Райана. (Вполне возможно, ему захочется это сделать, но все же он полицейский, блюститель закона до мозга костей.) Нет, дело было в том, что в течение такого долгого времени их было только двое: она и папа. И хотя она не думала, что это как-то изменится — и не желала, чтобы что-то менялось, — но ощущала, что отныне между ними будет неизменно стоять кто-то третий.
Сидевшая за столиком регистраторша, записывая Рен на прием, перебрасывалась фразами с розововолосой девушкой, которая только что зашла в здание Центра:
— Извини за опоздание, Ванита.
— Ты пришла, слава богу! А то мне даже не с кем выйти.
— А что случилось с сестрой Донной?
— Она не явилась. Может, Ватикан наконец-то заставил ее бросить это грязное дело…
Тетя Бекс толкнула Рен плечом и повела бровями. Рен хихикнула, поняв тетю без единого слова: они всегда понимали друг друга без слов.
— Монашка? — шепнула Бекс.
— А ты еще переживала, что будешь выглядеть здесь белой вороной, — ответила Рен. — Как думаешь, сколько мне придется пропустить в школе? Снова целую четверть?