Наконец он опустил книгу.
– Что тебя беспокоит, Констанс? – спросил он.
Она посмотрела на него:
– Меня ничто не беспокоит. Я в полном порядке.
– Да ладно. Я знаю твои настроения. Может, я сказал что-то или сделал? Или не сделал?
Она отрицательно покачала головой.
– С моей стороны непростительно было оставить тебя беззащитной в Эксмуте.
– Ты ничего не мог поделать. Ты сам чуть не утонул. А я, как тебе известно, сумела… как бы это выразиться?.. развлечься, пока ты отсутствовал.
Пендергаст внутренне поморщился.
Минуту спустя Констанс шевельнулась на кресле:
– Это все Диоген.
– Что ты имеешь в виду?
– Не могу выкинуть его из головы. Где он теперь? В каком расположении духа? Будет ли он искать добро в жизни или вернется к старому?
– Боюсь, что тут только время покажет. Я надеюсь, ради всех нас, на лучшее – я дал Говарду Лонгстриту слово на этот счет.
Констанс взяла чашку, но тут же поставила, так и не пригубив:
– Я его ненавидела. Презирала. И все же я чувствую, что поступила с ним слишком жестоко, каким бы коварным человеком он ни был. Даже… с учетом всего, что он сделал со мной. И с тобой.
Пендергаст взвесил несколько вариантов ответа, но решил, что ни один из них не годится.
– Ты сделал его таким, каким он стал, – продолжила она, понизив голос и не сводя глаз с огня. – Он рассказал мне о Событии.
– Да, – просто ответил Пендергаст. – Это была глупая детская ошибка – ошибка, за которую я казню себя по сей день. Если бы я знал, то никогда бы не затолкал его в ту жуткую комнату.
– И все же меня не это беспокоит. Меня беспокоит, что, несмотря ни на что, он пытался вернуться из темных мест, в которых провел столько лет. Он создал Идиллию. Этот остров должен был стать его убежищем в этом мире, его безопасным обиталищем. И еще я думаю – он построил Идиллию, чтобы обезопасить мир от себя. Но потом он совершил ошибку, полюбив меня. А я… я была одержима жаждой мести.
Она внезапно взглянула в глаза Пендергасту:
– Понимаешь, мы две стороны одной монеты, ты и я. Ты отчасти виноват в том, что Диоген стал чудовищем. А теперь я уничтожила хорошего человека, которым он с таким трудом пытался стать.
– Ты и в самом деле веришь, что он говорил тебе правду? – осторожно спросил Пендергаст. – Что любит тебя? Что его нездоровая и злая часть осталась в прошлом?
Констанс глубоко вздохнула:
– Он оставил свою нездоровую и злую часть в прошлом, насколько то было в его силах. Не думаю, что он когда-нибудь сможет избавиться от прошлого окончательно. Но да, он меня любил. Он вылечил меня, он спас мою жизнь. Он сделал бы это независимо от того, согласилась бы я остаться на Идиллии или нет. Те дни, что мы провели вместе… он не мог бы говорить то, что говорил, и делать то, что делал, если бы не был без ума в меня влюблен.