— Разве? Ты ведь сам постоянно повторяешь, что все на Айгеросе желают мне зла. А теперь просишь зайти в город, где меня может грохнуть тень?!
— Я знаю, как это выглядит…
— Уверен?
— … но, пожалуйста, — продолжил он, проигнорировав мой скептицизм, — доверься мне. Здесь с тобой ничего не случится, главное — не снимай медальон участника. — Он указал на болтающуюся на моей груди бляху, о которой я успела уже триста раз забыть. — Миокрейты чтят тотализатор. Они не тронут тебя. Обещаю.
Я тяжело вздохнула, взвесила на ладони украшение, найденное в кардарве, и скрепя сердце кивнула:
— Ладно. Но если со мной что-нибудь случится…
— Не случится, — уверенно перебил Каперс. — Даю слово.
Я снова кивнула, в волнении закусила губу и пошла вперед. По одну сторону от меня шагал хранитель, по другую — кайатира, с перепугу выпятившая плоскую грудь с медальоном.
Однако беспокойство и настороженность враз вытеснили эмоции, захлестнувшие меня, стоило войти в город.
Все постройки были сложены из того же белого камня, что и стена. А крыши, ставни и двери пестрят яркими оттенками всех цветов. Я растерялась, не зная, на что смотреть в первую очередь. Взгляд хаотично метался от одного места к другому, выхватывая лишь детали: вывески, флюгеры, уличные палатки, растения в светло-серых кадках и натянутые полосатые маркизы. Повозки, запряженные массивными двулапыми существами, чьи тела покрыты короткой фиолетовой шерстью. Мельтешащих птиц в разноцветных тканевых манишках и с конвертами в лапках.
Отовсюду звучали обрывки фраз, смех, короткие приказы извозчиков, правящих двуколками. И конечно, по улицам сновали горожане.
Я стояла и, будто ребенок, не могла перестать разглядывать сказочных созданий — миокрейтов. Высоких, узкоплечих, белокожих, с тонкими чертами лица и длинными разноцветными перьями, заменявшими волосы. Дамы умудрялись укладывать их в аккуратные, не слишком замысловатые прически; перехватывали лентами или вплетали живые цветы.
— Что, нравится? — голос Каперса вырвал меня из плена иномирной красоты.
— Здесь удивительно!
— А ты заходить не хотела, — по-доброму поддел он. — Пошли, угощу тебя чаирой, как и обещал.
— Может, для начала душ?
На фоне прекрасных миокрейтов я ощутила себя не просто хрюшкой, а самой некрасивой из всех поросят: чумазой, растрепанной, воняющей болотом.
— Как угодно. Тогда нам сюда, — распорядился Каперс и деловито зашагал по мостовым Ритберга.