— Хорошенькое дело…
Кусты по-над оградой — жутко колючие. Не то терновник, не то шиповник. Соваться в гущу голыми руками меня не вдохновляло.
— Лезь, говорю, — жестко повторил Юша. — Мусора ленивые, как тюлени. А мы будем шмонать до талого.
— До чего?
— До упора, блин горелый! Пока в рельс не ударят…
— В какой рельс?
— С тобой, Шурик, базлать — как дерьмо из кадушки хлебать. Вбей в свой мозг: еще при Усатом [Усатый — Сталин.] в старых лагерях висела рельса на плацу. По рельсе все и строилось: ударили в нее — подъем, ударили — иди паши, ударили — обед, отбой, тревога. Только бить в рельс считалось последним делом. После войны, которая отечественная, в лагерях началась сучья резня промеж ворами. Встречают этап и каждого блатного заставляют в рельс колотить. Стукнул — значит, сука, просим до нашего кутка, не схотел — месарь [Месарь, мессер — нож.] в брюхо и бирку на ногу [Бирку на ногу цепляют мертвецам.].
— А чего они не поделили?
— После войны срока ломовые крадунам стали вешать — от пятнашки до четвертака. «Вышку» отменили, срока добавили. Чтобы зэков больше было, задарма страну подымать. И воров под это дело гнули. Для вора пахать — в падлу, он всегда в отказе. А тут многие из них репу зачесали. Мол, закон воровской еще до войны писан, тогда блатным лепили смешные срока — на одной ноге на параше можно отстоять. От года до пятерика. А когда указ четыре шестых вышел…
— Как это — четыре шестых?
— Тебе еще и блатную арифметику толкуй, дятел! Значит, четвертого числа шестого месяца. Четвертого июня, по ходу. По указу и начали «опять двадцать пять» лепить. В хату-сужденку заходит пассажир с приговором, его спрашивают: «Скока наболтали?» — «Двадцать пять». — «Опять двадцать пять»… А ты думал, откуда присказка? Короче, «четвертак» за колючкой — это, брат Шурик, не пионерский срок. Некоторые воры и подломились. Давайте, мол, другой закон принимать, чтобы блатные на придурочные должности шли: бригадир, нарядчик, фельшер, прочая мутотень. Лишь бы не на тяжкий труд. Воры, какие войну в лагерях пережили, — за ножи. Не бывать этому, гадское племя! Всех, кто за новый «закон», суками стали звать. Ну, еще «автоматчиков» добавили — блатных, что на фронте германцев били.
— Так они же родину защищали!
— Флаг им в руки. Но по босяцким понятиям, это до дела не относится. Взял оружие из рук власти — значит, ссучился.
— Ну и кто победил — воры или суки?
— Боевая ничья…
Юша сунул мне брезентовые рукавицы со стройки, сам надел такие же, мы принялись шарить в кустах и светить фонариками. Обнаружили: использованный презерватив, три пивные пробки, несколько ушных палочек, а также окурков без счета. Все это время охранник Сережа (хотя какой он мне Сережа, ему под полтинник) с любопытством за нами наблюдал.