Кристина, испытывая чувство вины из-за истории с фотографией, скрепя сердце была вынуждена согласиться с доводами о том, что не следует ей провожать Илью Ивановича на остров, чтобы не привлекать внимания и сохранить переезд в тайне.
С трудом сдерживая слезы и кусая губы, чтобы не расплакаться от досады, она отправилась домой в Тампере. Там уже закончились бои, Феликс телеграфировал, что вернулся домой, а для хозяйки подошло время заняться наведением порядка в квартире.
— Весьма недурственный расклад в руки идет! — произнес по-русски Герд Шольц, выпил рюмочку шнапса и закурил сигарету.
Подполковник разведки германской армии свободно говорил на языке противника, был знатоком карточных игр и нередко термины из них употреблял в обычной речи. Три года он прожил в Москве, посланный ведомством в Россию для изучения страны, ее языка и, главное, для заведения полезных знакомств. На стажировку Шольц попал вместе с таким же гауптманом, как он, бароном фон Гольдрингом. Но коллега был отпрыском богатых помещиков, а он — сыном обедневшего офицера, содержавшего семью на казенное жалование. Фон Гольдринг в Москве считался знатоком вальсов и легкой музыки, играл на рояле, знакомился с музыкантами, посещал оперетту и в конце концов завербовал импресарио театра-варьете, человека с дурными наклонностями.
Шольц не имел музыкальных познаний, поэтому, входя в московскую жизнь, избрал иную стезю — стал посетителем заведений для азартных игр. В переулках близ Цветного бульвара его привыкли видеть в разных игорных домах. В этих местах почти не появлялась полиция, зато часто встречались молодые люди из состоятельных купеческих фамилий. Шольц выбирал тех, кто пьянее, и втягивал в игру. Кое-кто из молодых миллионщиков оказался в должниках у Шольца, и понятно, что в дальнейшем эти люди были вынуждены сотрудничать с германской разведкой.
После возвращения в Фатерланд Герд Шольц получил похвалу руководителя военной разведки Германии Вальтера Николаи и следующее офицерское звание. Так бы и работать ему с московскими источниками, пожиная плоды трудов своих, но разразилась война, контакты с русскими усложнились, а потом и вовсе сошли на нет. Трудяга Шольц отправился на Восточный фронт и три года под свистом пуль и огнем орудий перебрасывал через линию фронта лазутчиков и встречал возвратившихся с той стороны счастливчиков. А сибарит барон фон Гольдринг работал в Швейцарии с русской эмиграцией и, говорят, в прошлом году стал оберстом, обойдя в чине Шольца, который ходил в подполковниках без всяких перспектив на продвижение.