— Это ваша первая беременность?
Настя прикрыла глаза.
— Значит, будет больно. Первый раз всегда больнее. У вас есть аллергия на лекарство?
Глаза у Насти остались открытыми.
— Хорошо. Я сделаю вам эпидуралку, чтобы все прошло комфортно. Петр Иванович, это чей заказ?
— Шефа.
— Ничего себе, — присвистнул доктор. — Так это его девушка?
— Тебе-то что? Держи язык за зубами. Его — не его, не наше дело.
— Но ты понимаешь, это не совсем законно. Она лежит и смотрит на нас, явно не согласна с тем, что с нею делать будут.
— Не ты здесь главный. Твое дело сторона. Чего ты беспокоишься? С ее памятью мы поработаем. А теперь ставь ей капельницу, а то мы и так при ней разболтались. — Ну, что, милочка, доигралась? — Петр Иванович просмотрел на Настю. — Я против тебя и твоего ребенка ничего не имею. Мне приказали его убить, а приказ моего шефа для меня закон. — Он повернулся к Аркадию. — Ты посмотри, какая красивая женщина! Я даже завидую шефу. Ведь это произведение искусств. Какие ноги, грудь, волосы, про глаза вообще молчу. Беременность так идет ей.
Настя с ненавистью смотрела на мужчин.
— Ну, что ты так смотришь? — улыбнулся Иваныч. — Раньше надо было думать, когда шефу нашему поперек дороги встала. Я думаю, она ему изменила.
— Что гадать? — мрачно заметил Аркадий. — Все равно ничего он нам не расскажет. Как ты понимаешь, мы для него — быдло.
— Даже если так, что из того? Ты в курсе, сколько получает нынче обыкновенный доктор? Вот сиди и помалкивай.
Аркадий поставил капельницу, и Настя погрузилась в сон.
Когда Настя открыла глаза, в комнате царил полумрак. Она оглядела палату, напичканную медицинским оборудованием. Рядом с ней стоял аппарат УЗИ. Настя увидела две двери: одна вела в коридор, а другая — в соседнюю комнату. На одной из стен она заметила еще одну дверцу — круглую и выполненную из металла. Для каких целей служила странная дверца, оставалось только гадать.
«Наверное, в этой палате я буду рожать через два дня».
Она увидела, что капельница, прилаженная к ее руке, закончилась. Настя вспомнила, как иногда в детстве просыпалась ночью оттого, что неловко подвернула руку, и она немела и повисала как плеть. Тогда ее переполнял страх: она не чувствовала своей руки. Но вскоре в руку будто врезались тысячи иголочек, и она вновь оживала. Так было и сейчас, только не с рукой, а со всем телом: оно возвращалось к жизни, но очень медленно. Настя попробовала пошевелить пальцами и, к ее радости, это получилось. А еще она поняла, что может говорить. Настя медленно приподнялась и села на кровати. Ее обрадовало, что силы потихоньку возвращались к ней.