Улыбаюсь и машу прислуге из Тауэра, а потом замечаю, что за мостом и у дальних городских ворот собрались жители Лондона, каким-то образом узнавшие о моем освобождении; охрана оттесняет их с дороги, а люди приветствуют меня и даже поднимают вверх розы.
Я еду через толпу словно во главе королевской процессии. Все еще опасаясь чумы, не принимаю цветов, тем более стражи с суровыми лицами проталкиваются вперед, и масса людей расступается перед ними. И все же, не обращая внимания на охрану, все они – рыбницы и уличные торговки, помощницы мастериц и прядильщицы, в плотных рабочих фартуках, бросают передо мной розы и листья, так что лошадь ступает по ковру из цветов, и я знаю, что женщины Лондона на моей стороне.
Наш путь лежит мимо Тауэр-Хилла и возведенного там эшафота, на котором встретил смерть мой отец; я склоняю голову в память о нем и его безнадежной борьбе с королевой Марией. Он был бы рад увидеть, что хоть одна из дочерей вышла из Тауэра на свободу, а за ней следуют ее сын, благородный муж и наследник престола. Горько думать об отце, ведь это он навлек погибель на Джейн, поэтому я поворачиваюсь к кормилице, которая едет в дамском седле за стражем, держа Томаса на груди. Подзываю ее ехать ближе, чтобы посмотреть на моего мальчика, и чувствую надежду на будущее.
Тогда я и замечаю, что мы движемся на север, а не на запад.
– Ханворт в другой стороне, – говорю я едущему впереди.
– Верно, миледи, – вежливо отвечает он, осаживая лошадь. – Прошу прощения, я думал, вам сообщили. Мне приказано доставить вас в Пирго.
– К моему дяде?
– Да, леди Хартфорд.
Я рада это слышать. В прекрасном новом доме дяди мне будет намного уютнее, чем у Неда в Ханворте. Пусть его мать писала Сесилу с просьбами освободить сына, может, это она убедила королеву отпустить нас, но мне она не прислала ни единого приятного слова даже после рождения двух внуков. Лучше я остановлюсь у дяди в его фамильном доме, если он простил мне мой вынужденный обман.
– Он пригласил меня? – спрашиваю я. – Есть послание от него?
Юноша опускает голову.
– Не знаю, ваша светлость. Мне просто приказано доставить вас в целости и сохранности в Пирго. Больше ничего не известно.
– Нед в курсе, куда мы едем? Он считал, что мы направляемся в Ханворт.
– Он знает и последует за вами, миледи.
* * *
Мы едем около двух часов через деревни, где все двери решительно заперты, мимо постоялых дворов с закрытыми ставнями. Никто не хочет иметь дела с путниками из Лондона. Все на этой дороге бегут от инфекции, и когда мы обгоняем других людей, они вжимаются в живую изгородь, лишь бы даже наши лошади не коснулись их. Они боятся нас так же, как мы боимся их. Я пытаюсь разглядеть у них симптомы чумы, а кормилица крепче прижимает Томаса к себе и накрывает его лицо шалью.