— Скольких?
— Триста девять.
— Скольких гитлеровских снайперов, асов винтовки вы имеете на своем счету?
— Тридцать шесть.
— Трудно?
— Откроете второй фронт, попробуйте, — засмеялась Люда, и лицо ее побледнело.
Тридцать шесть снайперских дуэлей, тридцать шесть подробных, многодневных поединков.
Иногда за ней охотилось сразу несколько гитлеровских автоматчиков, они устраивали засады, пытались выследить ее…
Высокий смуглый лоб стал влажным. Вопросы не иссякали, в них сквозило праздное любопытство и желание подзаработать на сенсации, иногда явное недоброжелательство и очень редко спокойное дружелюбие.
— В чем правила вашей снайперской охоты?
— Вы хотите научиться?
— А вы можете научить?
— Если вы готовы поторопить открытие второго фронта, пожалуйста. Ведь мы с вами союзники, не так ли?
Люда опять улыбнулась, хоть было ей скорей грустно, чем азартно, от этого большого дождя вопросов.
— Вы профессор снайперов?
— Я учила младших товарищей.
— Вы?
— Я.
— Где же, в военной школе?
— Нет, у нас время не терпит. На переднем крае.
Она помнит, как приходил на ее занятия Лева Иш. Он не боялся слепой пули, тяжелого всхлипа минометов.
Неожиданно появлялся он на Мекензиевых, иной раз и ранним утром, что было особенно опасным. Его приход веселил, как весточка из дома. И разговаривал Лева Иш просто, по-домашнему, хоть и толковали о делах военных.
Он был желанным гостем во всех частях, хороший, или как коротко и ясно тогда говорили, боевой журналист.
Любил он «шпарить» наизусть снайперскую науку.
— Люда, примите у меня экзамен.
Иш усаживался на камушек, поблизости от того места, где отдыхала Люда, и начинал сыпать скороговоркой:
— Самый обыкновенный снайпер в общем бою ведет огонь наравне со всеми через наземную мушку. Переходит на скорострельную стрельбу, когда серьезный бой.
А какой бой, скажите, Люда, на Мекензиевых горах несерьезный? Продолжаем. Около него два бойца заряжают винтовку. Огонь на поражение. В минуту выпускает тридцать пять — сорок патронов на дистанции сто пятьдесят — семьдесят пять метров.
Лева Иш делает паузу и говорит Люде:
— Слушайте, Люда, у меня хорошая память, но я даже не обыкновенный снайпер, я самый обыкновенный журналист.
«Ну, положим, — отмечает про себя Люда, — какой же ты обыкновенный, если забираешься на Мекензиевы, только чтобы уловить еще одну черточку нашей жизни, еще какую-нибудь одну, чтобы подбодрить усталых, и если ты сам, Иш, высидел под огнем гитлеровских автоматчиков на передовой».
— Как мне быть? — говорит Лева и разводит руками. — Все-таки, может ли совсем не снайпер написать о настоящем снайпере? Но я должен! Должен успеть здесь, на Мекензиевых, сдать вам настоящий экзамен, ну хотя бы по теории! Я вот слушал ваши объяснения и кое-что запомнил, а то и вовсе не сумел бы написать о вас очерк. Согласны? Надо в деталях понимать то, о чем пишешь, даже жить этим, согласны?