— Едем на подстанцию.
Иван в машине подумал, «Уже есть, что доложить Москвичову, но с другой стороны, все кажется не слишком значимым».
«Ну, хорошо, я расскажу, как они списывают наркоту, — думал он. — Но видимо, ЮАНа надо брать с поличным, а что у него найдут? Одну ампулу, которую отдаст Парнов? Это мелочь. Лишняя ампула это выговор, может быть потеря должности, но на срок не потянет. Тем более с его связями, а у него наверняка есть адвокат или даже адвокаты. Нет. Москвичов, конечно, похвалит, все — таки мне удалось подтвердить подозрения полковника, что на подстанции творятся нечистые дела, но доказательств я не нашел, а без них добытые сведения не стоят выеденного яйца. К тому же, я не ради этого заслан. Мне нужно выяснить, как ЮАН связан с ограблениями скоропомощников».
Однако, он постоянно возвращался к Люсиному поцелую в полутемном коридоре больницы. Губы помнили вкус ее губ и запах духов, шампуня и косметики уже еле заметный и перебитый запахом тела, но совсем не противным, а скорее призывным. Понятно, что Люсе не хватает позитивного внимания, а с другой стороны внимания она видит этого слишком много. Бесцеремонность и хамство со стороны коллег, водителей и пациентов стали входить в норму поведения.
«Нас будто бы скинули в пещерный век, — подумал Иван, — все интересы свели к максимально примитивным, отношения к простым и не столько человеческим, высоким, а скорее животным. Так, кажется, собаки себя ведут, обнюхиваясь и общаясь своими символами, особенно не заморачивая себе голову культурой и обхождением». Он вспомнил, что ни он, ни родители не смотрели реалшоу «За стеклом», в семье они решили, что личная жизнь это закрытая тема. Нельзя ее выставлять на всеобщее обозрение, а уж делать это за деньги, за какой-то приз, при этом еще и играя на «выбывание» (отец добавил букву ё, получилось грубо, но смешно и очень точно), когда зрители голосуют за понравившуюся пару. В этих представлениях — старается тот, кто «интересно живет», то есть ведет себя скандально, развратно, ярко, и всячески будоражит обленившиеся эмоции зрителей. Книги людям уже не интересны. Не хочется напрягать воображение, центр чтения мозга тоже обленился. Зачем представлять, если показывают? И не как-то высокохудожественно, а так — примитивно, будто ты невидимкой поселился среди соседей, и видишь их ежеминутную жизнь, слушаешь их разговоры, видишь их поступки. А потом можешь обсуждать чужую жизнь с такими же «невидимками» — телезрителями.
Какая-то смутная мысль промелькнула на краю уставшего сознания и исчезла. Иван не успел ее осознать и как следует подумать, обмозговать. Мысль растаяла. Это показалось ему обидным, но тут же вспомнилась присказка отца: «Хорошая мысля, приходит опосля!». «При чем тут это? — возмутился Иван, — это не к месту. Нет, нужна другая мудрость. И отец припомнил и ее: „Умная мысль не пропадет, раз подумав ее, непременно подумаешь еще раз!“. Вот, это правильно. А с чем была она связана? С невидимкой? Точно! Невидимка среди людей. Где-то я уже видел, читал эту аналогию. Уэллс? Нет. Кто-то, в какой-то книге или в разговоре уже сравнивал кого-то с невидимкой. А кто и где? Не помню».