— Ты, Шустряк, во Владике жил и должен знать, что плавает на воде только чайкин помет. Корабли по воде ходят, — поправил под общие смешки Юру бывший моряк-тихоокеанец Данила Громов. — Прикидываю, что мы еще только полпути прошли.
— А нашего Шустрячка такой мандраж пробивает, что ему каждый километр за пять кажется.
— Это у кого мандраж, у меня, что ли? — повысил голос Шустряков. — Да я…
— Прекратить разговоры, — приказал Колобов. — В семи милях от вражеского берега идем. Моряки говорят, будто фрицы на берегу какие-то акустические установки поставили. Даже малые катера по звуку двигателей засекают.
— Семь миль для крупного калибра что плюнуть, — со знанием дела подтвердил Громов. — На таком ходу нашу ржавую калошу запросто накроют. Однако дрейфить нам, братухи, нечего. Если корыто наше развалится, то мы за Шустрякова держаться будем. Он на воде плавает…
— Тихо! — оборвал шутников Николай, заслышав откуда-то снаружи нарастающий свист. Неожиданно свист оборвался и тут же раздался взрыв. Снаряд упал с большим недолетом. Но следом за ним ухнул второй, третий: немцы обнаружили караван. Вскоре разрывы снарядов приблизились и стали сотрясать корпус судна то с носа, то с кормы. Один разорвался так близко, что корабль вздрогнул и тут же, накренившись, рискнул вправо. Бойцы повалились друг на друга. Кто-то испуганно охнул, кто-то матюкнулся.
— Оце люлька так люлька, — раздался голос Феди Павленко. — Чи мы и взаправду чайкин помет, шо нас так болтает на воде, чи ни?
На шутку никто не откликнулся. Все напряженно прислушивались к свисту следующего снаряда.
— Что припухли, братухи? — нарочито бодро спросил бывший моряк Громов. — Никакой полундры нет! Это капитан на противопристрелочный зигзаг судно положил. Толковый, видать, кэп. Они тут привычные.
Колобов по-прежнему стоял у полураскрытой двери рядом с сопровождающим сержантом, держась рукой за какой-то металлический выступ. Прислушивался к репликам своих подчиненных. Многих узнавал по голосам и оценивал их поведение в сложившейся ситуации. «Что-то Красовского не слышно, — подумал Николай. — А ведь он где-то недалеко сидит. Я следом за ним в кубрик заходил». Включил карманный фонарик и прошелся вспыхнувшим лучом по лицам. Так и есть, вот он, Красовский. На лице неприкрытый страх и растерянность. Ослепленный светом, Олег от неожиданности закрыл глаза ладонями и, что-то крикнув, кинулся к выходу из кубрика. Навстречу ему, закрывая собой дверной проем, дернулся сержант-автоматчик.
— Назад! — крикнул он напряженным голосом и направил автомат на сгрудившихся в кубрике бойцов.