Алексей заторопился, одним взмахом ножа вскрыл банку американской тушенки.
— Ну-ка, бери ложку, сынок, пробуй.
— Нельзя ему столько сразу, — вмешалась воспитательница. — Вы оставьте ему, что сможете, я его понемногу подкармливать буду.
— Да я все это ему принес, — неловко развел руками Медведев.
— Все-все мне? — задохнулся от радости Вова.
— Тебе, сынок.
— А можно, я тете Вере немножко дам? Она мне как мама, а сама почти никогда ничего не ест, — ребенок ласково прижался к воспитательнице.
— Конечно, можно.
— И Юрке Козину, и другим ребятам, хоть по чуть-чуточки?
— И с ними поделись, сынок. Ведь вы вместе живете. Маловато тут, конечно, но больше у меня нет, — Алексей виновато взглянул на воспитательницу.
— Ну что вы, спасибо вам огромное от всех наших ребятишек, — просто сказала воспитательница и доверительно добавила: — По сравнению с весной нам сейчас куда легче стало. Во дворах, в парках, на цветочных клумбах мы овощи посадили: картошку, турнепс, капусту. Хоть немного, а все приварок, витамины…
— Пап, а ты Москву защищал, да? — неожиданно спросил Вова. — Мама рассказывала, что ты три фашистских танка подбил из своей пушки. Правда?
Медведев беспомощно оглянулся на Колобова. Николай поднялся со стула и склонился над мальчуганом.
— Не три, а уже пять гитлеровских танков уничтожил твой отец. Мы с ним вместе под Москвой воевали, а теперь в Ленинград приехали, чтобы фашистов бить. — Он повернулся к смущенному Алексею: — Ну, ты оставайся, а я в роту поеду. Завтра к обеду приходи. До встречи, Вова. Набирайся сил.
Выйдя на крыльцо с каменными львами, Колобов торопливо достал кисет и жадно затянулся горьковатым махорочным дымом. В висках покалывало. Слишком много сегодня он увидел и услышал такого, что не укладывалось в его сознании.
На следующий день после скудного обеда, состоящего из маленького черпака жидкого пшенного супа и двух ложек такого же блюда, почему-то названного кашей, штрафные роты строем ушли в клуб военно-пересыльного пункта. Когда все уселись на деревянные скамьи, на сцену поднялся майор Терехин.
— Внимание, товарищи! К нам прибыл капитан Елин — представитель политотдела армии, в состав которой вошли все три наши роты. Сейчас он выступит, перед вами. Прошу вас, товарищ капитан.
К обитой красным материалом трибуне вышел высокий, худощавый старик с погонами капитана. Лицо скуластое, землистого цвета. Окинув взглядом зал, капитан заговорил довольно громко:
— Прежде всего, товарищи, мне поручено сообщить вам о принятом командованием армии решении не разделять ваши роты. Будете воевать вместе в составе отдельного сводного, — он чуть замялся, — штрафного батальона. Это необычная боевая единица, но так диктует обстановка.